Пять желаний моего лучшего друга

Глава 3: "Старые раны"

Кафе «Вишнёвый Улей» походило на поле боя после вторжения инопланетных коз. На полу валялись обрывки гирлянд, перец из солирующего кота Марсика, и следы копыт Люсиль, выложившие абстрактный узор у барной стойки. Воздух пропитался запахом жжёного кофе, кошачьей мяты и чего-то отчаянного, что нельзя было назвать иначе, как позором. Эмили, сидя на полу среди осколков разбитой тарелки с логотипом кафе, пыталась собрать черепки в подобие целого. Но чем усерднее она прикладывала частицы, тем явственнее понимала: некоторые вещи не склеиваются. Как и люди.

Итан исчез сразу после концерта. Вернее, после того, как миссис Хендерсон назвала его «позором поколения», а школьный учитель мистер Браун предложил собрать деньги на уроки вокала. Эмили искала его везде — на заднем дворе среди пустых ящиков, в подсобке, где пахло его дешёвым одеколоном, даже в старом кинотеатре «Старлайт», двери которого скрипели, будто смеялись над её наивностью. Но он растворился, как дым от гитарного усилителя.

Она нашла его только к полуночи, в баре «Ржавый гвоздь» на окраине Блумфилда. Итан сидел за стойкой, обхватив стакан с виски, в котором тонул лёд и остатки его амбиций. Его рыжие волосы слипались от пота, а глаза блестели неестественно ярко — как у ребёнка, который только что понял, что монстры под кроватью настоящие.

— Ты думаешь, я не знаю, что они все надо мной смеются? — он хрипло засмеялся, не глядя на неё. — «Итан? Да он вечный ребёнок. Мечтает о Нью-Йорке, а сам боится выйти за пределы парковки».

— Ты пьян, — Эмили вырвала у него стакан. — Идиот.

— Зато честен, — он наклонился к ней, и запах алкоголя смешался с горьковатым ароматом его отчаяния. — Знаешь, почему я остался тогда, в шестнадцать? Не из-за болезни твоей мамы. Ну, не только.

Он замолчал, вертя в пальцах салфетку с логотипом бара — ржавым гвоздём. Эмили застыла. Она помнила тот день: Итан, собравший чемодан, её мама, бледная как бумага, шепчущая ему что-то на пороге, и тишина, которая воцарилась после его возвращения.

— Она сказала: «Она не переживёт, если ты уедешь. Не оставляй её одну», — голос Итана дрогнул. — А я… я испугался. Испугался, что если уйду, ты сломаешься. И тогда я сломаюсь тоже.

Эмили сжала кулаки, чувствуя, как старые шрамы на сердце начинают гореть. Она всегда думала, что он остался из жалости. Из долга. Но эта правда была острее.

— Ты не обязан… — начала она, но Итан перебил:

— А теперь я снова боюсь! Боюсь, что в Нью-Йорке я стану никем. А здесь… — он махнул рукой в сторону кафе, — здесь я хоть твой никто.

Она хотела ответить. Обнять его. Ударить. Но в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Джейкоба: «Посмотрите это. Вирусный взрыв».

Ролик начинался с кадра Люсиль, жующей гитару Итана. Затем хаос: Дэйв, медитирующий на ударной установке, Тим, спящий на барабанах, коты, воющие под столом. Но монтаж Джейкоба превратил провал в шедевр. Музыкальный трек, наложенный на видео, идеально совпадал с блеянием козы, а в конце был крупный план Эмили — её смех сквозь раздражение, глаза, сверкающие вопреки всему.

Заголовок гласил: «Самое безумное кафе Америки: где козы поют, а пироги лечат души».

— Он что, издевается? — Эмили прошептала, но пальцы сами потянулись к кнопке «поделиться».

— Видишь? — Итан уронил голову на стойку. — Даже коза стала звездой. А я…

Он не договорил. Эмили посмотрела на него — сгорбленного, разбитого, пахнущего поражением. Таким она его никогда не видела. Даже когда его группа распалась, он шутил: «Рок-н-ролл мёртв, зато я жив!».

— Итан, — она взяла его за руку, холодную и липкую от виски. — Ты не…

— Всё, хватит, — он отстранился, вставая. — Завтра утром буду готовить сцену. Желание №1 ещё не исполнено.

Он шагнул к выходу, но споткнулся о порог. Эмили бросилась поддержать, и они замерли в дверях, его вес почти придавив её к стене. Он прошептал ей в волосы:

— Прости.

А потом добавил, уже тише:
— Но если я останусь, я никогда не прощу себе этого.

Эмили не ответила. Она смотрела, как он бредёт по тёмной улице, его силуэт растворяясь в тумане. В кармане телефон снова вибрировал — десятки уведомлений. Кафе стало мемом. Люди смеялись. Комментировали. Хотели приехать.

Но она чувствовала лишь пустоту. Как будто Джейкоб выставил напоказ не кафе, а её душу — всю эти годы спрятанную за пирогами и шутками.

Утро. Подсобка кафе:
Эмили нашла на полу гитару Итана. На грифе — царапина от Люсиль и новая наклейка: *«Эмили + Итан = Никто. 2023»*.

Она хотела разозлиться. Разбить гитару. Выбросить список желаний. Но вместо этого села на пол, прижала инструмент к груди и зарыдала. Тихо, чтобы никто не услышал.

Снаружи стучали молотки — Итан, как обещал, строил сцену. А в её сердце кто-то невидимый ломал стены, которые она возводила десять лет. Стены из вишнёвого пирога, улыбок и слов «я в порядке».

И где-то вдали, за туманом, звенел смех Джейкоба, снимающего новый ролик.