Пять желаний моего лучшего друга

Глава 5: "Письма под полом"

Кинотеатр «Старлайт» напоминал призрака, застывшего во времени. Потрескавшиеся стены цвета выцветшего бархата, ряды кресел с облупившейся позолотой, экран, покрытый паутиной, будто сама Судьба сплела над ним саван. Эмили стояла в центре зала, поднимая облака пыли с пола, и думала, что даже воздух здесь пахнет старыми киноплёнками — сладковатой горечью утраченных грёз.

— Итан, ты уверен, что это третье желание, а не наказание? — крикнула она, отдирая скотч от коробки с инструментами.

— Самое романтичное место в Блумфилде! — отозвался он из проекционной будки, откуда доносился скрежет ржавых шестерёнок. — Представь: мы восстановим его, и ты будешь показывать тут свои пироги в перерывах между фильмами!

— Пироги в кинотеатре? — засмеялась Эмили, но смех затих, когда её взгляд упал на афишу 1952 года, приклеенную к стене. «Касабланка». Фильм, который её мама смотрела здесь на первом свидании.

Она присела на корточки, чтобы поднять обвалившуюся доску пола, и вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Металлическая коробка, засыпанная щепками и мышиным помётом. Внутри — пачка писем, перевязанных лентой, и фотография: мужчина в костюме и женщина в платье с кринолином, стоящие у входа в «Старлайт». На обороте надпись: «Генри и Лилия. 1953. Навсегда».

— Джейкоб! — позвала она неожиданно для себя.

Он появился как всегда вовремя — с блокнотом в одной руке и фонарём в другой.

— Нашли сокровища? — его глаза загорелись, как у ребёнка, увидевшего ёлку.

Письма оказались историей любви, похожей на сценарий запрещённого фильма. Генри, владелец кинотеатра, и Лилия, жена мэра. Их тайные встречи в проекционной будке, записки, спрятанные за старыми кинокатушками, побег, сорвавшийся из-за того, что Лилия не смогла оставить дочь. А потом — скандал, увольнение Генри, закрытие «Старлайта» и его смерть от «разбитого сердца», как писала местная газета.

— Это золото, — прошептал Джейкоб, листая письма. — Мы должны найти их родственников. Узнать, что случилось с Лидией…

— Лилия, — поправила Эмили, но он уже не слушал. Его пальцы летали по страницам, выхватывая фразы: «Твои глаза ярче, чем свет кинопроектора», «Мы как герои мелодрамы — обречены на счастливый финал».

— Вы понимаете, что это не просто письма? — Джейкоб поднял на неё взгляд. — Это ключ. К этому месту. К вам.

— Ко мне? — Эмили отступила, будто письма внезапно обожгли её.

— Вы же чувствуете? — он приблизился, и свет фонаря отбрасывал их тени на стену, сливая в один силуэт. — Генри и Лилия… Они как вы и…

— Эмили! — грохот упавшей катушки с плёнкой прервал его. Итан спускался по лестнице из будки, лицо его было испачкано машинным маслом, а в руке он сжимал старую киноленту. — Нашёл «Унесённых ветром». Хочешь, устроим премьеру?

Джейкоб откашлялся, отходя в сторону.

— Мы заняты, — сказал он холодно. — Это важно.

— А, ну да, — Итан швырнул плёнку на сиденье. — Важные люди. Историки. А я тут просто клоун с гайками.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Поздним вечером. Подсобка «Старлайта»:

Эмили сидела на ящике с плёнками, разбирая письма. Джейкоб рылся в архивах на своём ноутбуке, освещая лицо синим светом экрана.

— Лилия умерла в 2001 году, — сказал он вдруг. — Её дочь всё ещё живёт здесь. Миссис Кларк.

— Старушка с синими волосами? — Эмили вспомнила ту самую миссис Кларк, которая всегда брала два куска пирога «для внучки, которая никогда не приезжает».

— Завтра поговорим с ней, — Джейкоб закрыл ноутбук. — А сейчас... — он достал из сумки бутылку вина и два пластиковых стаканчика. — Для вдохновения.

Они пили вино, смеялись над наивными фразами из писем, и Эмили вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгие годы говорит с кем-то так... легко. Без оглядки на списки, пироги и страх что-то испортить.

— Знаете, что меня восхищает в вас? — Джейкоб налил ей ещё. — Вы как эти письма. Кажется, знаешь всё, но внутри — целая вселенная.

— Вы всегда так говорите с теми, о ком пишете? — она попыталась шутить, но голос дрогнул.

— Только с теми, кого хочу понять, — он коснулся её руки, и в этот момент дверь распахнулась.

Итан стоял на пороге, держа в руках пиццу. Его взгляд перешёл с Эмили на Джейкоба, на бутылку, на их руки.

— Я... принёс ужин, — он поставил коробку на пол. — Но, вижу, вы уже сыты.

Дверь захлопнулась. Эмили бросилась за ним, но Джейкоб удержал её за руку:

— Дайте ему остыть.

— Он не печь! — вырвалось у неё, и она выбежала в ночь.

Улицы Блумфилда. Полночь:

Итан сидел на крыльце кафе, кусая холодную пиццу. Эмили подсела рядом, завернувшись в его куртку, которую он бросил на скамейке.

— Он использует тебя, — прорычал Итан, не глядя на неё. — Ты для него просто история.

— А ты? — она повернулась к нему. — Ты используешь эти желания, чтобы... чтобы что? Удержать меня здесь?

Он замер. Луна освещала его профиль, подчёркивая морщинки у глаз — те, что появились, когда он смеялся.

— Я использую их, чтобы ты перестала бояться, — он встал, отряхивая крошки. — Желание №3 исполнено. Завтра займёмся четвёртым.

Он ушёл, оставив её с вопросами и запахом дрожжевого теста, смешанным с вином.

Утро. Дом миссис Кларк:

Старушка открыла дверь в халате с единорогами и с синими локонами на бигуди. Увидев письма, она заплакала.

— Мама никогда не говорила о нём, — прошептала она. — Но каждый год 12 мая она надевала это.

Она протянула Эмили брошь — крошечный кинопроектор с бриллиантом вместо линзы.

— Это подарок Генри. Их любовь... она разрушила её жизнь. Но когда я спрашивала, счастлива ли она, мама говорила: «Он был моим „Старлайтом“. Даже если свет погас».

Джейкоб записывал каждое слово, но Эмили смотрела не на него, а на брошь. Она думала о Итане. О том, как он чинил проектор, зная, что это важно для неё. О том, как его глаза блестели, когда он говорил о их первом фильме в восстановленном зале.