Пять желаний моего лучшего друга

Глава 8: "Билет в один конец"

Кафе «Вишнёвый Улей» замерло, словно между мирами — между ароматом свежеиспечённого пирога и горьковатым дымком невысказанных слов. Даже воздух казался густым, как незастывшее желе, а часы над стойкой, давно остановившиеся на времени смерти матери Эмили, молчаливо наблюдали, как Итан кладёт на стол конверт с кроваво-красной надписью: «ONE WAY». Билет в Нью-Йорк блестел под лучом света, словно лезвие.

— Пятое желание, — голос Итана дрогнул, будто гитарная струна, готовая лопнуть. — «Позволить тебе выбрать».

Эмили не притронулась к конверту. Её пальцы впились в скатерть, вышитую мамиными руками — узор из вишен и пчёл, стёршийся от времени.

— Ты смеёшься? — она засмеялась резко, как треск льда под ногой. — После всего… после проклятий, сараев, этих дурацких писем… Ты даришь мне билет?

Итан отстранился, его тень упала на стену, где висели их детские фото: он с гитарой-игрушкой, она с первым корявым пирогом. Надпись мелом: «Эмили + Итан = Безбашенные дуэты».

— Ты всегда хотела уехать, — он говорил вполголоса, будто боялся разбудить прошлое. — Помнишь, как мы прятались на чердаке и слушали поезда? Ты говорила, что их гудки зовут туда, где нет… — он замялся, — где нет меня.

Эмили вскочила, опрокинув банку с вишнёвым вареньем. Алые брызги растеклись по полу, как следы раны.

— Это было десять лет назад! — она закричала, не узнавая свой голос. — Ты остался тогда не из-за меня! Ты остался, потому что боялся! Как и сейчас!

Тишину разрезал звонок колокольчика. Джейкоб вошёл, держа в руках газету с заголовком: «Девушка, которая заставила коз петь: История любви или бегства?». Его чёрное пальто было забрызгано дождём, а взгляд — спокоен, как у хищника, знающего, что добыча уже в ловушке.

— Поздравляю, — он бросил газету на стойку. — Вы стали мемом. Чикаго, Нью-Йорк, Лос-Анджелес — все хотят знать рецепт вашего «проклятого пирога».

— Вон, — прошипела Эмили, но Джейкоб приблизился, запах его одеколона — морозный, чуждый — смешался с ароматом корицы.

— Вы правы, — он мягко взял её руку, переворачивая ладонью вверх. — Я люблю истории. Но ваша… — его палец обвёл шрам от ожога — след от плиты, — ваша стала исключением.

Итан грохнул дверцей печи, вываливая угли. Его смех прозвучал фальшиво:

— Красиво сказано. Прямо как в твоих статейках.

Джейкоб не отводил взгляда от Эмили:

— Он даёт вам билет, но прячет обратный. Выбирая Нью-Йорк, вы теряете его. Выбирая его… — пауза повисла, как нож на нитке, — теряете себя.

Эмили вырвала руку. В глазах Джейкоба мелькнуло что-то настоящее — боль, ярость, досада. Но лишь на миг.

— Уходите, — прошептала она. — И заберите свою правду.

Когда дверь захлопнулась, Итан заговорил, глядя на угли:

— Мама твоя… Она просила меня беречь тебя. Но я не знал, что это значит — запереть тебя здесь.

Эмили схватила билет, бумага хрустнула, как осенние листья.

— Ты не мой страж! — она разорвала конверт, клочья упали в печь, вспыхнув синим пламенем. — И Нью-Йорк… Нью-Йорк не спасёт тебя от того, что ты сбегаешь!

Он повернулся. В его глазах она увидела мальчика, который когда-то боялся темноты и пел ей под окном, пока она не засыпала.

— Я не бегу, — он вытащил из кармана смятый листок — оригинал списка. Пятое желание было зачёркнуто, а ниже дрожали слова: «Найти смелость отпустить тебя». — Я…

Гудок поезда снаружи заглушил окончание фразы. Эмили не слышала, что он сказал. Видела лишь, как его губы шевельнулись, а пальцы сжали гитару, на которой не осталось струн.

Ночь. Кинотеатр «Старлайт»:

Эмили сидела в проекционной будке, где Генри когда-то целовал Лилию. На плёнке, которую она вставила в аппарат, крутился старый мультфильм — тот самый, что они с Итаном смотрели в двенадцать лет, тайком пробравшись ночью.

На экране зайчонок убегал из леса, махая лапкой друзьям. Эмили прижала к груди брошь Лилии — крошечный проектор впивался в кожу, как шип.

— Ты ошиблась, — прошептала она призраку Лилии, чей силуэт мерещился в углу. — Любовь — это не проклятие. Это…

Шаги на лестнице. Джейкоб вошёл, неся два стакана с чем-то дымящимся.

— Чай из полыни, — он поставил один перед ней. — Для храбрости.

— Вы всё ещё здесь, — она не стала отстраняться, когда он сел рядом.

— Жду вашего выбора, — он прикоснулся к броши. — Знаете, почему Генри не уехал? Он боялся, что Лилия забудет его голос. В Нью-Йорке тогда не было диктофонов.

Эмили рассмеялась горько:

— А теперь есть соцсети. Можно кричать в пустоту, и тебе ответит тысяча незнакомцев.

— Но вы кричите в него, — Джейкоб кивнул на экран, где зайчонок исчезал за горизонтом. — И он слышит.

Она повернулась к нему, ища в его глазах ложь. Но увидела лишь отражение своего страха.

— Уезжайте, — сказала она. — Ваша история закончена.

Джейкоб встал, оставив на плёнке визитку с номером телефона.

— Если решите, что ваша — только начинается…

Когда он ушёл, Эмили достала из-под сиденья коробку. Внутри — мамина тетрадь с рецептами, билеты на их первый концерт и камень, который Итан подарил ей в семь лет, назвав «куском луны».

А под всем этим — новый список. Всего одна строчка:

«Желание №1: Научиться дышать без страха».

Рассвет. Железнодорожные пути:

Итан стоял у края платформы, слушая гудки приближающегося поезда. В руке — обгоревший обрывок билета.

— Ты ошибся станцией, — раздался голос Эмили.

Он обернулся. Она шла по рельсам, балансируя, как в детстве, в платье, испачканном мукой и пеплом.

— Поезд на Нью-Йорк идёт с другой платформы, — она прыгнула к нему, едва не падая.

— Я не… — он попятился, но она схватила его за руку.

— Ты хотел убежать. От меня. От себя. От этого… — она махнула рукой в сторону «Старлайта», где афиша «Касабланки» трепетала на ветру.