Пять желаний моего лучшего друга

Глава 10: "Концерт под дождём"

Площадь Блумфилда напоминала промокший акварельный рисунок. Гирлянды, растянутые между фонарными столбами, мигали сквозь пелену дождя, как упрямые светлячки. Сцена, сколоченная наспех из деревянных поддонов, проседала под лужами, а афиша с надписью «Прощальный концерт „Старлайта“» медленно сползала вниз, словно сдаваясь под натиском стихии. Эмили стояла под зонтиком с изображением вишен, наблюдая, как Итан настраивает гитару, прикрытую целлофановым пакетом. Его рыжие волосы слиплись от воды, а рубашка прилипла к спине, обнажая контуры лопаток — острых, как крылья сломанного ангела.

— Ты уверен, что хочешь это спеть? — крикнула она поверх шума дождя.

Он обернулся, и в его взгляде вспыхнуло что-то давно забытое — озорство шестнадцатилетнего мальчишки, писавшего песни на обрывках тетрадных листов.

— Ты боишься? — он дёрнул струну, и звук смешался с ударом грома.

— Боюсь, что ты простудишься, — она поправила зонт, но ветер вырвал его из рук. Зонт унесло к Люсиль, которая принялась жевать его, приняв за гигантский цветок.

Площадь постепенно заполнялась зонтами и куртками. Миссис Хендерсон в плаще-палатке, миссис Кларк с зонтиком-хризантемой, фермер Лео с поросёнком под мышкой. Даже Джейкоб стоял вдалеке, прикрыв камеру плёнкой, словно стыдясь своего присутствия.

Итан шагнул к микрофону, который шипел, как рассерженная кошка.

— Это... для той, кто всегда говорила, что мои песни похожи на вой Люсиль, — он ухмыльнулся, и толпа засмеялась.

Первые аккорды потонули в рокоте дождя. Но когда он запел, мир замер. Голос — грубый, неотшлифованный, как галька, — плыл над мокрыми крышами, заставляя зонты приподниматься, словно от порыва ветра.

«Она печёт штормы из сахара и муки,
А её смех — это фейерверк во тьме.
Она пахнет надеждой, корицей и страхом,
И рисует побег на оконном стекле...»

Эмили схватилась за край стола, где лежали мамины рецепты, прикрытые стеклом. Каждая строчка била в грудь, как отголосок их общего прошлого: как он подглядывал за ней через окно кухни, пока она месила тесто; как они прятались от грозы в грузовике Лео, напевая рок-баллады под аккомпанемент дождя.

Джейкоб снимал, не отрываясь. Камера ловила капли на ресницах Эмили, дрожь её пальцев, сжимающих край платья. Он понял это раньше всех — раньше, чем она сама. Эти двое были как два аккорда в одной песне: диссонансные, но неразделимые.

«Она верит, что звёзды — это дыры в потолке,
А Нью-Йорк — просто город из её снов.
Но если она уйдёт, я спою эту песню,
Чтобы ветер принёс её имя вновь...»

Итан сорвался на высокой ноте. Микрофон захлебнулся, гитара фальшивила, но толпа аплодировала. Люсиль блеяла в такт, миссис Кларк вытирала слёзы о шаль, а Лео подбрасывал поросёнка вверх, словно это был рок-жест.

Эмили взбежала на сцену. Дождь лился за шиворот, платье прилипло к коже, но она смеялась — смеялась так, как не смеялась с тех пор, как умерла мама.

— Ты... — она ткнула пальцем в грудь Итана, — украл мои дневники!

— Вдохновение — не кража, — он схватил её за руку, и гитара упала в лужу с глухим всплеском.

Джейкоб опустил камеру. Кадр, который он искал все эти недели, был перед ним: они не целовались, не признавались в любви. Они спорили, тыкая друг в друга мокрыми пальцами, а потом вдруг замерли, ловя дыхание. Итан вытер прядь волос с её лица, и Эмили, вместо того чтобы отстраниться, прижала его ладонь к щеке.

«Не нужен вампирский плащ, чтобы понять — это финал», — подумал Джейкоб, отходя в тень.

После концерта. Кафе «Вишнёвый Улей»:

Джейкоб сидел за столиком у окна, дописывая статью на промокшем ноутбуке. На экране — фото Эмили и Итана под дождём, их силуэты сливались в одно целое.

«Иногда любовь — это не страстные поцелуи под сакурой. Иногда это песня, спетая фальшиво, но от сердца. Иногда это друг, который знает, как вы выглядите, когда роняете торт, и всё равно считает вас королевой. Блумфилд научил меня: самые сильные истории не вскружат голову. Они согревают душу, как чашка какао в промозглый день. И если вам повезёт, вы поймёте, что ваш „Нью-Йорк“ всегда был там, где пахнет корицей и чьи-то рыжие волосы...»

Он закрыл ноутбук, оставив на столе конверт с билетом в Чикаго. Рядом — кусок вишнёвого пирога, обёрнутый в салфетку с надписью: «Для тех, кто ищет правду. Спасибо. Эмили».

На площади. Полночь:

Дождь стих, оставив лужи-зеркала, отражающие звёзды. Эмили и Итан лежали на мокрой сцене, глядя в небо.

— Ты знаешь, что у тебя в волосах листья? — она ковыряла пальцем в его рыжей гриве.

— А у тебя на щеке след от Люсиль, — он ткнул в её родинку.

— Джейкоб уехал.

— Я знаю.

— Ты спас билет?

— Нет. — Он перевернулся на бок, капля с его носа упала ей на губу. — Спас кое-что важнее.

Она закрыла глаза, ожидая поцелуя. Но он лишь прошептал:

— Список желаний.

— Опять твой дурацкий...

— Наш, — он положил ей на грудь мокрый листок. Всего три слова:

«Желание №1: Начать заново».

Луна вышла из-за туч, осветив их улыбки. Где-то вдалеке завыла Люсиль, словно вызывая на бис. Но они уже не слышали — смеялись над шутками, которых хватило бы на сто глав, тысячу песен и один бесконечный список.