Пять женихов Забавы Путятичны

Идолище Проклятое

Испугалась Василиса, отпрянула, споткнулась и больно на сундук упала. А Разбойник бесстыжий, знай себе смеётся над ней.

– Кха-ха, испугалась?

– Издеваешься? – оскорбилась Забава, поднимаясь на ноги.

– Нет, умиляюсь. Какая же ты милая дурочка! Сказал же, нет смысла назначать плату тем, что сам взять можешь. Так чего ты испугалась, красная?

– И вовсе я не испугалась. – недовольно пробурчала девица, поднимаясь на ноги. – Меня наглость твоя с ног свалила! Настолько я возмущена! – и топнула ногой для острастки.

– Какая грозная дурочка! – шуточно прикрылся руками Соловей. – Не серчай на меня, я зла не задумывал.

– А если без шуток, в чём заключается мой долг? – на этот раз она подобрала более точную формулировку, чтобы не дать ему возможности продолжать над ней измываться.

– А если без шуток, я пока не решил. – сказал Разбойник, сев на оконную раму. – В следующий раз скажу. Пока!

И откинувшись назад, полетел вниз.

***

Всю следующую неделю Забава напряжённо ожидала возвращения Соловья, гадая, что же это за долг, который он не может взять сам. Но время шло, а он не появлялся, и вскоре девочка забыла об этом.

Но как часто бывает, пока ты ждёшь встречу лицом к лицу с одной проблемой, другая подкрадывается сзади.

Одним утром зашёл к ней дядя, расплакался, просил прощения, и рассказал, что Идолище Проклятое грозило весь город сгубит, если Забаву ему в жёны не отдадут. И некому прогнать изверга, богатыри на дальней заставе, а дружина убоялась.

Забава сначала разозлилась на трусливых воинов, побоявшихся за честь её сразиться, но сколько не злись, а проблему решать надо.

– Нечего из-за одной девчины весь град губить. – смиренно ответила она.

Одели её в подвенечное платье, вывели на берег. Там ждал её жених чудовищный, великанского роста, лица уродливого, с глазами красными, клыками зверинными. Как увидела его, чуть чувств не лишилась, но тут же взяла себя в руки. Нет уж! Не хочет она быть милой дурочкой! Не хочет быть презренной трусихой, как дядькины витязи. Она стойко это ненастье встретит и выйдет сухой из воды!

Идолище собралось на корабль её посадить, в земли свои вести.

– Прошу тебя, хозяин мой, сделай мне подарок свадебный. Позволь на родных землях с тобой обручиться, в последний раз в отчем доме отпировать.

Подумало чудище, что такое день один? И не срок вовсе. Дало добро.

Накрыли пир. Не весёлый, а горестный. Но Забава не обращала внимания на крокодильи слёзы окружающих. Что ж вы как дети плачете, витязи прославленные, сами же её проклятому отдали?

Но да пустое. План у неё был.

Забава за рукав служку схватила, шепнула тихонько, чтоб вино принесли неразбавленное.

На пиру сидит, жениху вино всё подливает. Подливает, а сама не пьёт, только губами к бокалу прижимается.

Когда совсем захмелело чудище, упало на подушки, веки опустило, Забава у него саблю с пояса стащила, схватила за волосы и отрубила голову.

Смотрят гости изумлённо, как покатилась голова душегуба, как хлынула из тела поганного чёрная кровь, а племянница княжья над тем возвышается, клинком в сторону оторопевшей, пьяной дружины машет.

– Смотрите, братцы неверные! Смотрите души заячьи! Я, девица, не убоялась сделать работы, от которой вы за моей спиной спрятались!