Пять зимних дней.

***

  ***

  Счастье...

  Томас не знал, что это такое. Слишком сложное и эфемерное понятие, что требовало для своего исполнения наличия огромного количества вещей. 

  Был ли он когда-нибудь счастлив? Возможно... Но воспоминания имеют со временем свойство стираться, и если человек не побеспокоится о том, чтобы создать новые, на место старых придёт пустота. Это и произошло с Томасом: в свои двадцать лет он успел, казалось, сделать все возможные и невозможные вещи, чтобы её избежать, чтобы не слышать голос своего настоящего 'я'... Томас стал искусным мастером в науке, изучающей ложь, предлагающей минутные радости вместо истинных.

  ...Сознание медленно возвращалось к нему, но, очнувшись, Томас не спешил открывать глаза. 

  'Как давно... Как давно я не был так счастлив! Интересно, я уже начинаю сходить с ума, или пока что замечаю за собой лишь первые признаки помешательства?'- Мэри положила ему на лоб холодное полотенце, чтобы сбить жар... Она держала его за руку.

  'Хотя сумасшедшая здесь Мэри... Неужели ей до сих пор не всё равно? Зачем она так поступает?'

  Томас пошевелился - Мэри тут же отдёрнула руку, попытавшись сделать вид, что всё это время она лишь разглядывала один из многочисленных цветочных букетов, которые находились в гримерке.

  Их глаза встретились: Томас вздрогнул от того безразличия, что ему пришлось увидеть. 'Ясно, она просто мерила мне пульс, хоть и так неумело. Мэри меня ненавидит... Я её понимаю.'

  -Добрый вечер, Томас. Вы не дали с собой поздороваться и вновь напугали меня до смерти. Приношу свои извинения за то, что вы, возможно, обнаружите синяки: я не сразу успела вас поймать, к тому же, дотащить ваше тело до этого дивана было довольно-таки не просто.

  Томас молчал. 

  -Как вы чувствуете себя сейчас? Мне бы не хотелось показаться невежливой, но я очень спешу. Меня кое-кто ждёт.

  На тонких губах Томаса заиграла нехорошая ухмылка, которая совсем не понравилась Мэри: ещё одно подтверждение того, насколько сильно он изменился...

  -Пусть ждёт. Вы дали мне своё слово раньше, чем ему, так что я имею полное право на ваше время,- декабрьским холодом в глазах Мэри вспыхнул голубой огонёк:

  -Вы не имеете никакого права. Может быть, раньше... Но точно не сейчас. Я оставлю гримерку открытой, не бросать же мне вас на улице? Но прошу вас уйти к утру завтрашнего дня. До свидания, Томас.

  Наследник сэра Джеймса Томаса Фостера, два года назад начавший самостоятельную жизнь и переставший принимать от отца какие-либо денежные средства, что привело его к огромным долгам, так как зарплата помощника юриста в далеко не самой престижной конторе никак не могла позволить ему все те светские развлечения, что были просто необходимы для борьбы с его внутренней пустотой... Так вот, наследник сэра Джеймса Томаса Фостера, фактически отказавшийся от своего наследства, молча смотрел на то, как Мэри надевает дублёнку, дорогую дубленку кремового цвета, на то, как она берет своей маленькой рукой ключ с зеркального трюмо и направляется к выходу...

  -Мэри!

  Застыла на месте, не оборачиваясь.

  'Том, пожалуйста, только не говори ничего сейчас, пожалуйста, только не говори...'- но Томас, не имея возможности читать мысли, всё же сказал:

  -Вы ненавидите меня, Мэри?

  'Молчи, ты сможешь, не оборачивайся...'- но Мэри обернулась: два потухших янтарных солнца, серые тени, прочно обосновавшиеся на лице, заострившийся нос, что обычно приобретает такие черты или из-за бессонных ночей, или из-за большего количества неправильного веселья... Томас смотрел на неё с отчаянием. Он больше не видел выхода.

  'Ты ведь потом пожалеешь об этом... И пусть. В конечном итоге, это моя жизнь и только мне решать, что с ней делать. Томас же ничего никогда не узнает... Я просто сделаю то, что должна'.

  -Нет, Томас, я вас не ненавижу.

  -Правда?..- как же он сейчас напомнил Мэри того мальчишку, с которым она познакомилась восемь лет назад!

  -Правда. Если вам уже лучше, можете пойти со мной: мне всё равно необходима чья-то помощь. Так бы снова пришлось просить Арчара...

  -Кто это?- вновь эта нехорошая ухмылка.

  -Дедушка-сторож, Томас. Арчар - дедушка. 

  -А кто же вас ждёт?

  -Пойдёте со мной - узнаете. 

  Томас вдруг вслух рассмеялся над самим собой, представив как его поведение выглядело со стороны. Как же давно его смех не звучал так искренне! 

  -Вы сумасшедшая, Мэри, раз не ненавидите меня. Но мне это нравится, не буду отрицать.

  -Не отрицайте, Томас,- 'Не могу сказать того же самого про себя... Мне бы сейчас пригодилось отрицание, как никому другому'. Но Мэри не отрицала: ей до сих пор нравилось смотреть на Томаса после всех этих лет, несмотря на ту обиду, что он нанёс ей столь неожиданно, враз перечеркнув все их совместные мечты и планы. Но Мэри ни за что бы в этом не призналась: она должна была сделать всё, что ещё было в её силах, чтобы помочь этому окончательно повзрослевшему принцу-ледышке... Дальше уже действовать должен был он сам. 

  Мэри прекрасно знала, что изменить человека невозможно: данное действо всегда было равносильно попыткам поднять гору мизинцем правой руки, левую накрепко привязав к спине... Можно лишь немного помочь, после - лишь наблюдать.