Пятая попытка для обреченной вдовы

Глава 12.

Впервые в этой жизни мне действительно повезло. Сразу и без оговорок.
Господин Левуатье оказался не то что другом Кристель – он был очень предан ей. Не просто ювелир, а талантливый художник, нашедший в ней свою музу. Он был искренним и чутким, у меня не зародилось даже сомнения, что мужчина лицемерит. Он выписал мне чек, пообещав сохранить для меня большую часть украшений, а для некоторых комплектов найти достойных владельцев, готовых заплатить ещё более щедрые суммы. И всё это – в ближайшие дни.

Я была одновременно тронута и расстроена. Мне претило ему врать, потому под предлогом того, что нужно ехать на прощание, я покинула мужчину, не задержавшись даже на чашку чая.

В ломбарде уже никто не заботился о моих чувствах. Да и цену давали унизительно маленькую, но выбора не было. Я с тоской наблюдала, как приёмщик черкает металл на оборотной стороне украшений, делая пометки. Тоска и вина за то, что не смогла всё это сохранить, пытались пробраться в душу, но я задавила их в зародыше. Ценить нужно только живых. Остальное – приходящее. Придёт день, и я не просто восстановлю коллекцию украшений своей предшественницы, а приумножу её.

Онору я высадила у ворот фабрики вместе с охранником. Только после этого направилась домой – к моему потерянному жениху, ощущая себя опустошённой.

Кристель потеряла жениха, а я знала, что значит терять любимых. Горькие воспоминания накатывали волна за волной, воскрешая в памяти чувства, которые я бы предпочла забыть.

Потому, когда прибыла на место, мои глаза были красными взаправду, а чувство потери – искренним.

Особняк Грейвстоунов был стар и величественен, хоть и видал на своём веку лучшие времена. Я за свою жизнь научилась на глаз определять, когда у людей финансовые проблемы, но они предпочитают делать вид, что всё прекрасно. Вот и здесь за ухоженной аллеей перед домом виднелись запущенные заросли кустарников и деревьев, что уже давно требовали стрижки умелой рукой садовника, на чьи услуги не было средств.

Зайдя внутрь, я отметила взглядом мощную деревянную мебель из тёмного дуба, сделанную век назад. Всё ещё в прекрасном состоянии, но давно не в моде. По своему дому я могла судить, что нынче в почёте лёгкость и утончённость. Поместье было построено с размахом, но стены были непозволительно голы. Кое-где остались следы от картин, что были сняты и, скорее всего, проданы.

Грустные выводы напрашивались сами собой: по любви ли должен был состояться брак? Не искал ли жених Кристель выгоды, как и мой четвёртый муж?.. Обида острой иглой кольнула сердце – за неё и за себя.

– Кристель, моя дорогая! – тонкий срывающийся голос заставил меня обернуться.
Высокая измождённая женщина в трауре, облачённая в чёрное от макушки до пят, стояла с чуть дрожащими руками, словно в порыве заключить меня в объятия. Лицо её было бледно, глаза – заплаканы.

– Госпожа Грейвстоун, – проговорила я, чуть склонив голову. – Мои искренние соболезнования. Его смерть – невосполнимая утрата.

– Ах, дитя моё… – она приложила кружевной платок к глазам. – Вы были так близки… почти семья. Я… я не знаю, как теперь быть.

– Вы – сильная женщина, мадам. Я уверена, вы найдёте путь, как всегда находили, – вежливо отозвалась, не давая эмоциям вырваться наружу.

– Семья… да, именно так я всегда к вам относилась. Мы с моим сыном много обсуждали ваше будущее. Он был столь вдохновлён вашей мягкостью, вашей преданностью, вашей утончённой красотой… – она склонила голову, будто принося печальный реверанс воспоминаниям. Мне не оставалось ничего иного, как предаться печали вместе с ней. – Побудьте со мной, – взяла она меня за руку. – Вы почти его жена, вам следует, как и мне, принимать гостей.

Я не нашла, что возразить, и потому, под руку с ней, медленно прогуливалась по залу, полному холодных мужчин и лживых женщин. Я чувствовала, как на мне с жадным интересом останавливаются взгляды – они искали поводы для сплетен. Им было всё равно на погибшего, их интересовал только протокол и то время, которое они обязаны провести в этом доме.

Их лицемерие раздражало меня до дрожи. Как и слова, что якобы должны приносить утешение, но звучали пусто и сухо. Я вспоминала похороны второго супруга – те же напыщенные речи, те же вкрадчивые взгляды, а за ними скрывался один-единственный вопрос: кому и что достанется. Тогда, как и сейчас, скорбящие были хищниками в овечьих шкурах. Меня начинало подташнивать от их фальши, но возможности уединиться не представлялось, и я спасалась, переводя взгляд на картины и фотографии на стенах.

Среди них особенно выделялись фотографии, точнее – изображения, странным образом напоминавшие старые снимки из моего мира, но живые. Они двигались. Не больше пары секунд – лёгкое движение до момента съёмки и чуть-чуть – после. Волшебство, да и только.

– Каким же он был красивым… – пробормотала госпожа Грейвстоун, заметив, как я задержалась у одной из рамок.

На ней был высокий худощавый мужчина – не старше меня, со жгучими глазами и уверенной улыбкой. Он позировал, облокотившись на борт корабля, на фоне плывущих облаков. Вдали мелькали силуэты дам, одна из которых на мгновение появлялась на снимке с яркой сумочкой, напоминающей павлинье перо.

– Это он возвращался из Альбиона. Служба была окончена…