Пятое измерение

Глава 12

Ворон

Я очнулся не сразу. Казалось, всё внутри меня развалилось, и только осколки оставались на месте, склеенные чем-то чужим. Было темно — не ночь, не мрак, а пустота, которая дышит.

Я лежал на каменном уступе, парящем в воздухе. Надо мной — пустое небо, будто вытертое из памяти. Подо мной — ничего. Только гул, как от огромной бездны, зовущей по имени.

Я сел. Вдохнул. Воздух был вязким, как густой дым. С примесью чего-то тёплого и ржавого. Кровь? Пыль? Воспоминания? Не знаю.

Крылья за спиной дрожали. Я чувствовал каждое перо, каждую жилку, как отдельную боль. Они не слушались. Словно тоже не знали, кто я теперь.

— Где я? — выдохнул я. Голос прозвучал чужим. Слишком глухо, слишком тяжело. Словно не от горла, а из самого нутра.

Ответа не было. Лишь эхо. Но в этом эхе я услышал себя. Крик. Приказ. Мольбу. Всё, что я когда-либо произносил — обернулось и вернулось ко мне.

Я узнал это место. Оно было из моей памяти, но изменённое, искажённое. Оно дышало моими страхами. Моими выборами. Моими ошибками.

Я сделал шаг вперёд. Камень под ногами исчез. Вместо него — серая, пепельная трава. Воздух потемнел. Мир начал сжиматься, будто вбирал меня в себя.

И тогда я увидел её.

Маленькая девочка бежала ко мне. Знакомая до боли. Это была Кира — та, с которой всё началось. Первая встреча. Её тонкие руки, её взгляд, полный решимости. Она пробежала сквозь меня, и я ничего не почувствовал. Как будто стал призраком, наблюдающим за своей собственной жизнью.

Я обернулся. Кира стояла на коленях у дерева, бережно прижимая что-то к груди. Это было так похоже на тот момент… когда она спасла меня. Когда я впервые не был один.

Она выбрала одиночество, потому что мир был к ней жесток. А я выбрал её. И защищал. По-своему. Жестоко. Эффективно. Злодейски.

Да, я — злодей.

Я всегда был злодеем.

Меня послали разведчиком в Третье измерение. Я следил за каждым жителем. За Кирой тоже. Но когда я ранился, она — с матерью — спасли меня. Я должен был исчезнуть, но не смог. Потому что почувствовал. Её боль. Её страх. Её одиночество.

Я вернулся.

И мы стали чем-то большим, чем просто знакомыми. Мы стали… парой странных существ, у которых вдруг появился кто-то, ради кого стоит остаться.

Стали друзьями?

Но вдруг всё изменилось. Воздух вокруг задрожал, как поверхность воды, и я оказался в лесу. Не в том, который помнил — этот был чужой, тёмный, влажный, словно дышал под кожей. Над головой висели свинцовые тучи, а ветви деревьев тянулись, как пальцы, желая прикоснуться. Я был один. Только вой — глухой, протяжный, будто кто-то выл не от ярости, а от одиночества — эхом расходился вдалеке.

Но я шёл. Не потому что хотел. Потому что что-то — или кто-то — звал. Меня тянуло вперёд, и каждый шаг отдавался дрожью в земле.

Я увидел её сразу.

Кира стояла посреди тропы. Платье — чёрное, как воронье крыло, — струилось по мху, ветер играл её волосами, превращая их в живые тени. Она не двигалась, будто была частью этого леса. Но стоило мне подойти ближе, как она заговорила — тихо, почти шёпотом, но в каждом слове ощущалась боль.

— Ты не помог мне, — сказала она. — Ты не сделал того, что обещал.

Я застыл, сердце на мгновение остановилось.

— О чём ты? — спросил я. — Я пытался. Я всё время искал тебя. Пытался вырвать из лап Пустоты.

— Ложь, — её голос стал твёрже. — Ты мог остановить их. Мог вернуть меня назад — в мир человеческий. Но вместо твоего спасения… — она сделала шаг ближе, и в её глазах сверкнула не Кирина магия, а нечто иное, дикое и ледяное, — …во мне теперь живёт Кассандра.

Я отшатнулся, едва сдержав проклятие.

— Я не знал, где ты. Я не знал, как тебя найти. Это Пустота — она рвёт связи.

— Врёшь, — прошептала она, и вдруг резко взмахнула рукой.

Чёрный дым взвился со всех сторон — вязкий, удушающий, он сжался вокруг меня кольцом, и в одно мгновение всё исчезло. Ни леса. Ни Киры. Ни голоса.

Я остался один.

***

Александр восседал на своём троне — массивном, вырезанном из тёмного обсидиана, с узорами древнего языка, который уже никто не осмеливался читать. Его взгляд был прикован к магическому шару, установленному на изогнутой лапе каменного грифона. Внутри сферы бурлили тени, вспыхивали искры — и среди них проступал силуэт Зейла.

Тот двигался через лес, окружённый иллюзиями, сдерживая дрожь в голосе и страх в глазах. Он был один, потерянный, ища Киру в искажающемся мире теней. Александр смотрел, как он разговаривает с её проекцией, как падает, как поднимается — и усмехнулся.

— Бедный птенчик, — медленно выговорил он, и губы изогнулись в ледяной ухмылке.

Тон был почти сочувственным, почти отеческим. Но в глазах — ни капли жалости. Только безразличие, смешанное с ленью хищника, наблюдающего за игрушкой, которой позволено чуть дольше поиграть в свободу перед тем, как её раздавят.

Он откинулся на спинку трона, закинул ногу на ногу и продолжил наблюдать, будто смотрел не на живое существо, а на пьесу, поставленную исключительно ради его развлечения.

— Дерзкий. Верный. И, как и все, думает, что сможет изменить правила, — пробормотал он себе под нос, отстукивая пальцами ритм на подлокотнике. — Но чем выше птица, тем громче хруст, когда ломаются крылья.

***

Ворон

Было тяжело, но всё же я открыл глаза. Темнота и мрак окутали меня. Я встал на ноги и осмотрелся. Никого и ничего не было рядом.

Но вдруг раздался детский голосок.

— Отдайте мне!

Я обернулся. И — замер.

Передо мной, как кадр из забытого фильма, воссоздалась сцена: школьный двор, знакомый до боли. Я — ещё ребёнок, держу в руках игрушечную птичку. Подарок отца. Единственное, что осталось от него после войны.

Хулиганы окружают. Смеются. Один хватает игрушку.

— А ты попробуй забери, заучка! — кричит, держа её высоко.

Я подпрыгиваю. Бесполезно.