Пятое время года

Глава 7

Знакомый извозчик согласился за два четвертака возить меня от адреса до адреса, но мне повезло с первым же доходным домом. Он располагался прямо на берегу Тейры, чуть в стороне от Золотого моста. Апартаменты с видом на набережную были мне не по карману, ненамного дешевле просили за не менее шикарные, но расположенные на противоположной стороне, откуда открывалась захватывающая дух перспектива Морского проспекта с великолепным зданием Коллегии в конце. Зато торцевые квартиры первого и второго этажей, окна которых выходили на стены соседних домов, сдавали практически даром. Даром для центрального района, разумеется. Пятьдесят злотых при жаловании в пятьсот можно себе позволить, и я стану хозяйкой двух крошечных комнаток, прихожей, кухни, кладовки размером со шкаф, уборной и личной ванной комнаты, где — о чудо! — текла горячая вода. А главное — в дом недавно провели газ, установили газовые плиты и современные лампы, загорающиеся от простого поворота вентиля. Квартиру сдавали с вполне приличной мебелью, новенькие чугунные батареи неплохо грели, стоимость отопления и газа входила в ежемесячную плату.

Госпожа Ловен не удивилась, узнав, что я съезжаю. Эта незаурядная дама не удивлялась вообще ничему, потому и дожила до девятого десятка в добром здравии. Мы немного поспорили о расчёте, в результате я победила и заплатила только за три последних недели. Вещей у меня набралось на небольшой саквояж, остальное было настолько жалким, что забирать его с собой не имело смысла. Вечер всё равно прошёл в разъездах. Сначала в контору по найму, оформить договор и внести аванс, затем в участок Прибрежного квартала — зарегистрироваться по месту жительства, после в старый участок — сообщить, что выбыла… С наступлением темноты дождь утих, фонари превратили город в бесконечный загадочный лабиринт из мерцающих огней. На Сермяжной я отпустила извозчика.

— Эх, госпожа Мур-Мур, — вздохнул он. — Покидаете нас, стал быть.

— Вы запомнили адрес? — я заговорщицки подмигнула. — Речная, дом двадцать семь.

— Дык у вас таперича расценки повырастают — вона какие хоромы содержать надо.

— Передайте всем: для моих знакомых цена останется прежней — четвертак за вопрос.

Извозчик просиял и укатил. Мне тоже стало грустно: за год в Сытном квартале я привыкла к его размеренному ритму. Пусть ни с кем особо не сдружилась, но и не чувствовала себя совершенно чужой. Дежурный у входа, совсем молодой парень, из новичков, распахнул передо мной дверь:

— Шикуете, госпожа Мур-Мур?

— Переезжаю.

— Жаль, — пригорюнился парень. — Не видать нам больше премий.

— Вы и без меня прекрасно справитесь, — улыбнулась я.

Заполнение документов заняло четверть часа — не потому, что я долго возилась. Каждый в участке счёл своим долгом подойти и пожелать удачи на новом месте, под конец я окончательно растрогалась. А затем дверь распахнулась, и влетел Рен, без долгих предисловий ухватил меня за руку и поволок к выходу. Я еле успела подхватить шарф и перчатки.

— Ты что творишь, Мур-Мур? — зло выпалил он. — Прихожу к тебе домой, старая карга говорит: ты съехала! Ни записки, ни-че-го!

— Тебе бы обязательно доложили, господин капитан, — съехидничала я. — Как порядочная ведьма я уже известила службу о перемене адреса.

— Зараза ты, а не ведьма, — проворчал Рен. — Ловен сказала, к тебе приходила подозрительная девица, после чего ты пропала. Неужели так сложно было черкануть пару строк?

Оглянувшись на улыбающихся участковых, я сама потащила Рена на улицу. Не люблю разговаривать там, где полно любопытных ушей.

— Ого, какая прыть! — поддел меня он. — Ты так торопишься со мной уединиться?

— Прямо в точку! — восхитилась я. — Приглашаю тебя на свидание в ресторан Крузо́, возражения не принимаются. Ты же у нас завидный жених, чего бы за тобой не поухаживать?

— Обожаю, когда за мной ухаживают, — Рен изобразил улыбку от уха до уха и шутовски выставил локоть. — Проматываешь деньги мутного типа?

— Попрошу повежливее отзываться о моём непосредственном начальнике! — возмутилась я.

Улыбка Рена погасла, словно загасили фонарь.

— Ты что… поступила к нему на службу?

— Прибереги этот тон для моих похорон. Совье предложил мне огромные деньги.

— Сколько? — с нажимом спросил Рен. — Почём у нас нынче принципиальность?

— Пятьсот злотых в месяц.

— Я выбил бы для тебя не меньше! — ребро ладони резануло воздух. — И ты это знаешь!

— Ты…

— Я год тебя уговаривал! — на бледных щеках Рена загорелись яркие пятна гневного румянца. — Год! А этому… особисту понадобился день!

— Час, — уточнила я. — Или даже быстрее. Ты в состоянии меня слушать или надо подождать, пока у тебя перестанет валить пар из ушей?

— Жадная, продажная, меркантильная ведьма! — Рен насупился и отвернулся.

— А я тебе жареной печёночки закажу, — вкрадчиво предложила я. — С лучком.

— Не подлизывайся.

— Печень с румяной корочкой, колечки золотистого лука и отварная картошечка, — я искушающе причмокнула. — И медовухи две… нет, три кружки!