Пятый номер: Шанель

Глава 3. You're gnarly

Здание Stargaze Racing вздымалось к небу, словно холодный кристалл, слепящий отполированными до зеркального блеска гранями. Эта стеклянно-стальная махина ослепляла, отражая бегущие по небу облака, и казалась неприступной цитаделью из будущего.

Я нервно сжала ручку своей сумки, и кожаный ремешок впился в ладонь, заставляя сосредоточиться. Сделав глубокий вдох, шагнула навстречу собственному сердцебиению, отстучавшему ритм на внутренних часах. Двери, бесшумно растворившиеся передо мной, вели в прохладный, кондиционированный мраморный вестибюль. У входа миловидная женщина в строгой форме одарила меня безмятежной, дежурной улыбкой, щёлкнув пропуском у турникета.

Поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж, я уже начала расслабляться, прислушиваясь к собственным шагам, глухим от мягкого коврового покрытия. И в этот миг, когда осторожная надежда уже начала теплиться в груди, чья-то железная рука обхватила мое запястье, резко выдернув из потока спокойствия. От неожиданности по спине пробежал ледяной рой мурашек.

– О, так ты настолько одержима мной, – раздался над самым ухом сладкий, ядовитый голос, – что даже в святая святых моего клуба умудрилась просочиться? Не думал, что наша охрана столь безнадежна.

Шанель стоял передо мной, окидывая меня с ног до головы оценивающим, насмешливым взглядом. В его непринужденной позе, в дорогом свитере, надетом явно не для занятий, читалась вся суть «типичного дня прогула спортсмена» – уверенная, ленивая праздность.

– К твоему сведению, я здесь по делу, – выдохнула я, пытаясь вырваться.

Но его пальцы лишь сильнее сжали мою руку, словно стальные тиски. В его глазах вспыхнула решимость.

– На выход, – его слова прозвучали как приговор, не терпящий возражений.

– Эй! – сорвался с моих губ короткий, протестующий возглас, когда он, не церемонясь, уже потащил меня вниз по лестнице, к выходу из этого ослепительного мира, в который я только что вошла.

Его железная хватка не ослабевала, и я, спотыкаясь о ступени, уже готовилась к позорному изгнанию под насмешливый взгляд Шанеля. Но судьба, казалось, решила бросить мне спасательный круг.

– Шанель! Что происходит? – прозвучал спокойный, обаятельный голос из-за спины.

Шанель замер, а я воспользовалась его минутной растерянностью, чтобы наконец вырвать запястье.

– Карлос? – подняла глаза на своего спасителя и улыбнулась.

– Принцесса? Что ты тут делаешь?

Карлос стоял на верхней ступеньке, опираясь на перила. В его глазах светилась не столько улыбка, сколько живой интерес. Его рубашка была застёгнута на непозволительно маленькое количество пуговиц, открывая превосходный вид на загорелые ключицы.

– О, ты знаком с моей фанаткой? – Шанель приобнял меня за плечи, но я тут же пихнула его в бок, вырвавшись.

Карлос лишь прищурился.

– Был бы я рад, если бы наша принцесса была твоей фанаткой. Но, боюсь, её сердце отдано кому-нибудь на уровне Макса Ферстаппена.

– Джордж Рассел, Карлос, – сказала, совсем позабыв о стоявшем рядом Шанеле.

– Не велика разница, – повертел в воздухе рукой Карлос.

– Какого чёрта? – резко спросил Шанель, обрывая наш маленький диалог. – Как ты вообще попала сюда? – он сложил руки на груди и посмотрел на меня.

Воздух сгустился. Я выпрямила спину, сглатывая комок в горле. Пришло время обнажить козырь, который я берегла до последнего.

– Я здесь по делу, – мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Я посмотрела прямо на Карлоса, игнорируя Шанеля. – Я пришла к отцу.

Наступила тишина, такая глубокая, что стало слышно отдаленный гул симуляторов из гаража. Карлос присвистнул, медленно покачивая головой.

– Мне теперь интересно, как ты познакомился с принцессой Stargaze Racing, Шанель, – Карлоса, казалось, смешила вся эта ситуация.

Секунду, показавшуюся вечностью, Шанель просто молчал, его мозг, казалось, отказывался обрабатывать информацию. Затем он громко, почти истерично рассмеялся, но смех вышел сухим и надтреснутым.

– Хорошая попытка, Карлос! Почти поверил. – Он выставил вперед указательный палец, тыча им в мою сторону. – Насколько помню, дочь господина Стоуна зовут Александра, и она учится в Европе. А ты, – Шанель посмотрел на меня с отвращением во взгляде, – Лексус… Лекси, если не ошибаюсь.

Он произнес мое имя с таким презрением, будто это было что-то грязное. Но теперь его уверенность была бутафорской, картонной. Я видела, как дрогнул его взгляд.

– Лекси – это сокращение, гений. От Александры, – спокойно, глядя ему прямо в глаза, сказала я. Каждое слово падало, словно камень. – А в Европе я уже отучилась и вернулась сюда, чтобы поступить в колледж. Спасибо, что следил за моей биографией, но она устарела.

Шанель покачал головой, отступая на шаг. Его рука, которая еще несколько минут назад сжимала мое запястье как клещами, бессильно повисла вдоль тела.

– Нет. Не может быть. Ты не... ты же...

Он не смог договорить. И вот тогда я увидела это. Та самая маска – высокомерия, самовлюбленности, показной крутости – не просто треснула. Она рассыпалась в прах. Из его глаз ушла вся спесь, обнажив растерянность, граничащую с паникой. Он был похож на гонщика, который внезапно осознал, что мчится на полной скорости к глухой бетонной стене. Он больше не смотрел на меня свысока – лишь вглядывался, пытаясь найти в моих чертах сходство с тем человеком, от которого полностью зависела его карьера. Он был голым и уязвимым, и это зрелище было куда красноречивее любых слов.