Пятый телохранитель. Часть 2

Глава 1

Тремя днями ранее.

Я проснулась от вибрации, которая не прекращалась. Телефон жужжал на тумбочке как разъяренный шмель, экран вспыхивал снова и снова, заливая комнату голубоватым светом. Я потянулась к нему, с трудом разлепила веки снова на мгновение зажмурилась, когда экран ослепил меня.

Сто сорок семь уведомлений из разных социальных сетей. Двенадцать пропущенных звонков. Сообщения сыпались, пока я смотрела: сто сорок восемь, сто сорок девять...

Я зевнула и открыла первую ссылку.

Фотографии были везде. В каналах, которые собирают сплетни про богатых деток, в пабликах с миллионами подписчиков, в сторис у людей, которых я в жизни не видела.

Вот я на руках у Артема, своего телохранителя: разбитая, с размазанной тушью, с волосами, прилипшими к мокрым щекам. Он несет меня через толпу, а на заднем плане светится вывеска «Лабиринт», и неоновые буквы расплываются в ночной темноте. Выглядело драматично, как кадр из фильма.

Вот я у машины, прижатая к двери. Его руки по обе стороны от моей головы, его лицо в сантиметре от моего. Мы смотрим друг на друга так, будто вокруг никого нет. Красивый кадр, кстати. Кто-то удачно поймал момент.

«Дочку Ермолова вынесли из клуба на руках».

«Папик прислал горячего телохранителя, а она и рада».

«Смотрите как он ее держит, там точно что-то есть».

Я хмыкнула и отбросила телефон на одеяло. Он продолжал жужжать каждые несколько секунд, но я уже не смотрела. Через неделю найдут кого-нибудь поинтереснее: какая-нибудь дива выложит голую задницу или сынок очередного депутата разобьет «Ламбу», и обо мне забудут. Всегда так.

Я встала, дошла до ванной и уперлась взглядом в зеркало.

Синяк на скуле вошел в ту мерзкую стадию, когда он уже не драматично-багровый, а противно болотный: желто-зеленый, с расплывшимися фиолетовыми краями, как гнилой цветок. Губа зажила, осталась только легкая припухлость.

— Красотка, — сказала я отражению. — Хоть на обложку.

Отражение не оценило юмор.

После душа я натянула джинсы и футболку. Синяк замазала тональником в три слоя. Получилось так себе, но на безрыбье сойдет.

Телефон в спальне все еще надрывался. Я вернулась, взяла его и выключила.

Тишина вдруг странно ударила по ушам. Было у меня сегодня странное предчувствие…

Папа нашел меня в столовой.

Я сидела с вилкой в руке над тарелкой с омлетом, который успел остыть, и смотрела в окно. За стеклом сиял идеальный июньский день. На подстриженных газонах цвели розы, а на дальней лужайке крутились радужные веера поливалок. Солнце пекло так, что даже смотреть на улицу было душно.

После той ночи мы с отцом почти не разговаривали. Даже его ледяное обещание не сбылось. «Завтра поговорим». Но мы так и не поговорили. Вернее, он теперь предпочитал обсуждать мои дела с Артемом, а не со мной. Уезжал, когда я еще спала, возвращался, когда я уже закрывалась у себя. Мы существовали в одном доме, но в разных измерениях.

Я не лезла. Знала эту фазу. Папа злится, но еще не решил, как именно будет меня наказывать. Лучше не отсвечивать.

Его я услышала раньше, чем он вошел. Тяжелая, уверенная походка человека, который привык, что перед ним открываются любые двери.

— Доброе утро.

Голос звучал ровно. Слишком ровно, и это был плохой знак.

— Доброе, — буркнула я. Можно было изобразить восторг и радость, но мне почему-то резко расхотелось играть.

Отец сел напротив. На нем был безупречный темно-синий костюм и белая рубашка. Без галстука, потому что воскресенье; даже он позволял себе такую вольность раз в неделю.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он изучал мой дерьмово замазанный синяк, я изучала его. Ни беспокойства, ни намека на переживания. Ни даже пресловутого «как ты, дочка».

— У меня через три дня подписание с китайцами, — наконец произнес он.

— Поздравляю, — снова буркнула я. Сразу к делу, на приветствие времени не нашлось.

— Сделка на восемьсот миллионов. Два года переговоров. Несколько раз чуть не сорвалась.

Я поковыряла омлет вилкой. Есть не хотелось, но руки нужно было чем-то занять.

— И?

— И мне не нужно, чтобы моя дочь с разбитой физиономией мелькала по Москве, пока я ее закрываю.

Ах, вот оно что. Ну конечно. Я мешаю. Порчу картинку. Создаю ненужный информационный шум в самый неподходящий момент.

— Могу посидеть дома, — сказала я, хотя уже знала ответ.

— Ты не умеешь сидеть дома.

Он произнес это без упрека, просто констатировал факт, как сказал бы, что вода мокрая или солнце встает на востоке. Это меня в нем и бесило. Зачем откладывать приговор и тянуть резину? Мы оба знали, что он все решил.

— Но могу попробовать, — ответила я из чистого упрямства.

— Проверено. Не можешь.

Это было справедливо, но все равно кольнуло.

Папа достал телефон из внутреннего кармана пиджака и повернул ко мне экран. Наскоро сфотографированное еще в офисе приглашение выглядело дорого. Кремовый фон, золотое тиснение, витиеватый шрифт.

«Марина Воронцова приглашает Вас на празднование дня рождения. 15–20 июня».

Ниже красовалось название отеля, одного из тех, что мелькают в глянцевых журналах рядом со словами «роскошь» и «эксклюзив».

Марина. Дочка Воронцова, папиного партнера по нескольким проектам. Мы дружили, насколько вообще можно дружить в нашем кругу, где все все про всех знают, а половина улыбок фальшивые.

— Приглашение пришло неделю назад, — сказал папа. — Мы с ее отцом хотели обсудить кое-какие разногласия в иной обстановке, но он тоже не едет. Получил выгодный контракт. Так что никого важного там не будет, а ты полетишь без меня.

— В качестве представителя семьи Ермоловых?

— В качестве дочери, которую я хочу видеть подальше от Москвы. На неделю. Пока не закончу дела.

— У тебя всегда дела, — поморщилась я.

— С охраной, — добавил он, полностью проигнорировав мои слова.