Пятый телохранитель. Часть 2

Глава 14

Спортзал располагался несколькими этажами ниже.

Мы спустились по лестнице, потому что лифт, видимо, был слишком простым решением для человека, который считал шесть утра подходящим временем для физического насилия над мирными людьми. Я плелась за ним, хватаясь за перила и ненавидя каждую ступеньку.

Двери зала распахнулись, и нас встретило огромное помещение с панорамными окнами во всю стену, а за стеклами — море, бесконечное и синее, залитое утренним светом. Ряды тренажеров тянулись вдоль стен: беговые дорожки, велосипеды, силовые машины с непонятными рычагами и тросами. У дальней стены стояли стойки с гантелями — от крошечных до таких, которые я бы не подняла и двумя руками, — а в углу располагался настоящий ринг с канатами и брезентовым покрытием.

И никого. В шесть утра нормальные люди еще спали, и весь этот храм физического совершенства принадлежал только нам.

— Разминка, — бросил Артем, проходя в центр зала. — Пять минут.

Я разминалась на автомате, не особо задумываясь о движениях. Тело помнило три года пилатеса и год йоги с модным тренером, которого мне нашла подруга матери. Повороты, наклоны, вращения. Мышцы слушались и легко тянулись, и это было, пожалуй, единственное, что меня утешало в шесть утра посреди пустого спортзала.

Артем стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал. Я ждала придирок, комментариев, замечаний про то, что я делаю все неправильно, но он только молча кивнул.

— Растяжка хорошая. Это поможет.

Я чуть не споткнулась от неожиданности. Комплимент? От него? Наверняка подвох, и через секунду он добавит что-нибудь про мою никчемность в остальных областях.

Но он не добавил, а просто указал на синий мат в центре зала — мягкий и размером с небольшую комнату.

— Сюда.

Я встала посередине. Он остановился напротив, в метре от меня, и посмотрел на мои руки.

— Сожми кулак.

Я сжала.

— Нет. Большой палец поверх, а не внутрь. Если оставишь внутри, сломаешь его при первом же ударе.

Артем шагнул ко мне и взял мою руку. Развернул мой кулак, выправил большой палец и уложил его поверх указательного и среднего.

— Вот так. Плотно. Запястье прямое и жесткое — если оно согнется при ударе, будет вывих.

— А если я маникюр испорчу?

— Переживешь.

Он отпустил мою руку и поднял раскрытые ладони перед собой, как две мишени на уровне моего лица.

— Бей. Правой. Прямо в ладонь.

Я ударила, и мой кулак ткнулся в его ладонь с глухим шлепком. Он даже бровью не повел.

— Это был удар?

— А что это было, по-твоему?

— Ты погладила мне ладонь. Нежно. Я тронут, но задача была другая.

— Я ударила!

— Ты толкнула рукой. Есть разница.

Он опустил ладони и посмотрел на меня.

— Ты спортивная, гибкая, силы в тебе хватает. Но ты не умеешь ей пользоваться, потому что никогда в жизни не била человека по-настоящему. Верно?

Я промолчала. Он и так знал ответ.

— Проблема не в мышцах. Проблема в голове. Ты замахиваешься и тормозишь за мгновение до удара, потому что внутри сидит блок: нельзя бить людей, это больно и грубо, а хорошие девочки так не делают. Тебе нужно сначала этот блок сломать.

Он снова поднял ладони.

— Бей так, будто хочешь пробить мою ладонь насквозь. Не в нее, а сквозь нее. Цель не поверхность, а то, что за ней. И сила идет не от руки. Смотри.

Он встал в стойку боком ко мне и медленно показал удар в воздух, как в замедленной съемке. Я увидела, как двинулась стопа, как развернулось бедро, потянув за собой корпус, как плечо вышло вперед. Одно цельное движение от пола до кулака, как разжимающаяся пружина.

— Все тело. Не рука. Стопа, бедро, корпус, плечо, кулак. В этом порядке. Давай.

Я попробовала. Развернула бедро, потянула корпус, расправила плечо — и кулак врезался в его ладонь. Звук был другим: не шлепок, а короткий отчетливый хлопок.

— Вот, — сказал он. — Чувствуешь разницу?

Я чувствовала. В костяшках гудело отдачей — будто что-то прошло через все тело и вышло наружу через кулак.

— Еще.

Я ударила снова. Бедро, корпус, плечо. Хлопок.

— Локоть выше, не роняй его — он защищает ребра. Еще раз.

Через двадцать минут я перестала думать о технике и начала просто бить. Тело запоминало само, и с каждым ударом что-то менялось внутри. Тот самый блок, о котором Артем говорил, трескался и крошился, как штукатурка со старой стены. Я била, и мне нравилось: звук удара, отдача в руке, его короткие кивки, когда получалось.

Майка прилипла к телу, волосы выбились из хвоста и лезли в глаза. Дыхание сбивалось, в груди горело. Пилатес не готовит к тому, чтобы двадцать минут подряд вкладывать все тело в каждый удар.

А Артем стоял передо мной такой же, как в начале — сухой и невозмутимый, с ровным дыханием, словно провел последние двадцать минут в кресле с газетой.

— Перерыв? — выдохнула я.

— Нет. Теперь защита.

Он шагнул ко мне, и его кулак метнулся к моему лицу. Мелькнул перед глазами и замер в сантиметре от носа — я успела увидеть костяшки и мелкие ссадины на них, прежде чем отшатнулась, споткнулась о собственные ноги и едва не села на мат.

— Какого…

— Ты мертва.

Голос был спокойным, почти ленивым.

— Если бы я ударил по-настоящему, ты бы уже лежала. Сломанный нос, сотрясение, может быть, нокаут. Не было бы ни «какого», ни вообще ничего.

— Ты мог предупредить!

— В реальной ситуации никто не предупреждает. Просто бьют. Твоя задача — увидеть удар до того, как он прилетит.

— И как я должна это сделать, если ты быстрее меня раз в десять?

— Смотри не на кулак, а на плечо. Кулак быстрый, его глазами не поймаешь. Но плечо двигается первым, за долю секунды до удара. Увидела, что плечо пошло, — уклоняйся.

Артем снова шагнул вперед. Я впилась взглядом в его плечи и увидела, как дернулось правое. Отпрянула вбок, и его кулак прошел мимо уха.

— Лучше. Но ты уходишь только в сторону, а надо вниз и в сторону. Просто отклониться не хватит — длинная рука все равно достанет. Колени мягкие, просела и шаг вбок. Ныряешь под удар, а не от него.