Пятый телохранитель. Часть 2

Глава 22

На ужин мы собирались тоже вдвоем. Сперва это казалось логичным — показаться где-то вдвоем, где нас точно увидят, но мешать не станут. Ведь пары должны проводить больше времени вместе.

Платье я выбирала двадцать минут, хотя привезла с собой достаточно, чтобы одеваться неделю без повторов. Темно-синее, простое, на тонких бретельках, чуть ниже колена. Платье для ужина с мужчиной, которому ты не пытаешься нравиться, но хочешь, чтобы он смотрел.

Волосы убрала наверх, оставив две пряди у лица. Серьги — маленькие, золотые. Каблуки — невысокие, устойчивые. Минимум макияжа, потому что после целого дня на солнце кожа и так светилась, и лишнее было бы лишним.

Когда я вышла, он ждал у двери. Темные брюки, белая рубашка, рукава закатаны до середины предплечья. Застегнут на все пуговицы, кроме верхней. Выбрит. Причесан. И от этой собранности мне стало приятно. Он подготовился без моей указки.

Мы спустились на лифте.

Ресторан начинался с узкого коридора с потолком, который плавно переходил в стекло. Сначала за стеклом было темно, потом проступила синева, и первая рыба скользнула мимо — серебристая и равнодушная, — а я замедлила шаг, чтобы рассмотреть… Казалось, что мы шли не по коридору, а по морскому дну.

Зал был небольшим. Столиков двенадцать, может пятнадцать, каждый отгорожен от соседнего. Стены — сплошное стекло, и за стеклом — вода, рыбы, кораллы, медленное колыхание чего-то живого. Синий свет лежал на скатертях, бокалах, на его рубашке и моих руках. Стояла особенная подводная тишина, будто звуки не могли пробиться сквозь толщу воды за стенами.

Нам нашли уютное место в углу. Маленький столик, две свечи, бутылка белого в ведерке... Артем отодвинул мне стул, я села и подумала, что он делает это не для легенды, потому что здесь некому смотреть. И от этой мысли стало страшнее, чем от любого выступления перед Викиным телефоном.

Здесь не надо было играть.

Первые минуты мы прятались за меню. Артем читал, как читают документы, а не карту вин, и я наблюдала за ним сквозь пламя свечей.

За моей спиной возникло нечто огромное, и я невольно обернулась. Огромный, плоский, темный скат проплыл позади, а потом над нами, как тень от самолета. Его тонкий длинный хвост тянулся следом.

— Красивый, — сказала я.

— Опасный, — отозвался Артем.

— Это ни одно и то же?

Он посмотрел на меня, и в синем свете его глаза были почти черными, а в них отражались свечи — два маленьких огонька, которые дрожали, когда он моргал.

— Иногда, — сказал он.

Вино оказалось хорошим. Холодным, сухим, с минеральной горчинкой, которая ложилась на язык и оставалась. Напряжение, державшее меня в начале вечера, отпускало.

Мы разговаривали. По-настоящему. Не подколками или короткими фразами через стойку бара, не командами на тренировке. Это был нормальный разговор двух людей, которые сидят друг напротив друга и хотят узнать больше.

Я спросила про армию. Не знаю, как решилась — может, вино помогло, или синий свет… или то, что он сегодня показал мне другой город...

— Сколько лет ты там был?

— Пять. — Он крутил ножку бокала пальцами и смотрел куда-то за стекло, где в синей глубине двигались тени.

— И ушел?

— И ушел.

— Так просто.

— Там все просто, — ответил он. — Есть задача, есть приказ, есть люди слева и справа. И ты делаешь свое дело. Не думаешь. Делаешь.

— А потом?

— А потом приезжаешь домой и начинаешь думать.

Он замолчал. Официант принес еду, расставил тарелки и исчез.

— Был парень из моего взвода, — пояснил он, и голос стал другим: тише, глуше, как будто слова шли издалека. — Женя. Мы с ним с учебки. Три командировки вместе. Его убили в апреле, за две недели до ротации. Осколочное. Он стоял в двух метрах от меня.

Я слушала.

— Два метра. Казалось, что я даже сам почувствовал, как осколок по нему ударил. А на мне — ни царапины.

Он провел пальцем по левому предплечью, по тому месту, где под рукавом рубашки прятался шрам — длинный и белый, — который я видела раньше.

— А этот? — кивнула я на его руку.

— Не от того дня, — сказал он. — Раньше. Другая история.

— Расскажешь?

— Нет.

Я кивнула. Есть вещи, которые останутся при нем, даже я понимала, что есть границы, за которые не дозволено заходить никому.

— Зачем ты пошел в охрану? — спросила я, когда тарелки опустели и вино в бутылке опустилось до половины.

Он откинулся на спинку стула.

— Деньги.

— Просто деньги?

— Маме нужен курс лечения. Насте нужно доучиться. Охрана — самый быстрый способ.

— То есть ты… для них?

— А для кого еще.

Он сказал это так, как говорят очевидные вещи. Я смотрела на его руки на столе, и видела не наглую сволочь, не телохранителя с контрактом и правилами, а того, кто прошел через дерьмо и не сломался. Отдавал все людям, которых любил, и не считал это подвигом.

Я моргнула и отвела взгляд на стекло, где скат снова проплывал над нами.

Не сговариваясь, мы расплатились и пошли прочь через синий коридор. В лифте стояли рядом. Плечо к плечу. Двери закрылись, кабина поехала вверх, и в зеркальной стене я видела нас обоих.

Его рука нашла мою. Пальцы переплелись. Будто наши руки давно договорились о том, о чем мы еще не решились заговорить.

Двери открылись.

Мы прошли по коридору до номера, Артем открыл дверь свободной рукой, и только в темноте нашей комнаты он отпустил мои пальцы.