Пыль под кожей

Глава 4. Дом, где тебя не осталось

Слой не сопротивлялся. Мара поняла – теперь он узнаёт её. Она прошла через знак треугольника у старого киоска, что много лет стоял у перекрёстка. Когда-то здесь продавали газеты, а теперь – только пустые витрины. И чернильная надпись на боку: «Они не читают. Они стирают».

В этот раз переход был мягким. Как занырнуть в тёплую воду. Только вода – не вода. А воздух, в котором звучит всё глухо, как в забытом сне.

Теперь Слой встречал её пустотой. Дома как картонные декорации. Деревья – застывшие, без движения. Тени – слишком длинные, и у некоторых из них не было хозяев.

- Ева, - прошептала Мара. – Ты здесь?

Тишина.

Она шла по знакомой улице. Буквально – знакомой. Детская площадка, качели, скамейка, где приёмный отец когда-то читал ей про Винни-Пуха. Всё точь-в-точь, но слишком чисто. Словно вырезано из памяти и отполировано до стерильного блеска. Нереально.

И вдруг – голос. За спиной.

- Ты не изменилась.

Обернулась. Парень. На вид лет двадцать пять. Высокий. Симпатичный. Растрёпанные волосы, серые глаза. Футболка с выцветшей надписью, потёртая куртка. На шее – кулон в виде сломанной стрелы.

Он улыбался, но взгляд был тревожным.

- Я думал, ты не вернёшься. После того, как сама себя …выключила.

- Кто ты?

- Ты знала меня. Я - Ник.

- Ник! Я недавно вспомнила это имя. Но больше ничего.

- Потому мы и встретились, что ты вспомнила. Мы вместе создавали этот Слой, когда были его частью. До того, как ты попросила Город тебя забыть.

- А ты? Получается, ты не забыл?

- Я не мог забыть. Разве можно забыть своё сердце? Мы ведь любили друг друга.

Сердце Мары болезненно ударилось в грудь.

- Я ничего не помню.

- Это и была цена. Забвение в обмен на выход. Ты была Проводником. Самой сильной Ты открывала врата, вела других. И разрушала узлы. Ты даже нашла способ покинуть Слой, сохранив тело. Но заплатила. Многим. Памятью, сестрой, любовью. Нами. Ты пришла, чтобы вернуться?

Мара покачала головой.

- Я пришла за Евой. Моей сестрой.

- Она не здесь. Где-то глубже. Но она не такая, как ты её помнишь. Слой не сохраняет людей, он переписывает их. Особенно тех, кто застрял в нём надолго. Раньше ты это знала.

- И тебя переписал?

- Я же не застрял. Я продолжаю двигаться между Слоями и ждать. Тебя.

Девушка сделала шаг вперёд.

- И ты можешь отвести мня к ней?

Ник покачал головой.

- Только ты можешь найти её. Но тебе нужно вспомнить кое-что ещё. Без этого ты не пройдёшь дальше. Твоя память – это ключ.

- Опять ключ. Я ключ, моя память ключ. Хоть бы кто-то что-то понятно объяснил

Он протянул руку.

- Не ворчи. Пойдём. Я покажу место, где ты спрятала себя. Прежнюю.

Она колебалась. Страшно было узнать что-то неприятное о себе. Слой давил. Вибрировал. Однако Мара, понимая, что близка к истине, всё-таки сомневалась. Мягкий, но неотступный страх не позволял решиться. Чего она боялась? Потерять себя? Ведь если она позволит Слою влить в себя все осколки её прежней сущности – с её обидами, тёмными помыслами, тайными желаниями – то останется ли вообще та Мара, которой она себя знала? Боялась вины? Ведь в глубине души девушка чувствовала, что с оставлением Евы в Слое не всё так гладко.

Это были серьёзные страхи, но ведь пока она не узнает о себе всего, не сможет понять, кем она стала теперь. Не сможет сделать так, чтобы её сегодняшние поступки, не оказались шагами на ощупь. В пустоте. Да и любовь к сестре оставалась приоритетом. Теперь Мара чувствовала её каждой клеткой тела. Значит, страшно – не страшно, а идти надо. И Мара сделала шаг вперёд.

- Хорошо, - сказала она,- Покажи мне, кем я была.

Мара и Ник шли по улице, которая не имела конца. Каждая вывеска была полузнакомой, как будто ты видел её во сне, но не можешь вспомнить в каком. Окна домов следили. Двери дышали. Всё в этом пространстве было чуть-чуть… слишком живым.

- Мы почти пришли, - сказал Ник.

- Куда?

- Туда, где ты оставила часть себя. Туда, где раньше собирались все проводники. Когда ты ещё верила, что можно победить Город. Когда думала, что ты сильнее Слоя.

Они вышли к дому. Старый, двухэтажный. Тёмный кирпич, выбитые окна. Табличка с адресом стёрта. Только на косяке знак треугольника и что-то написано. Присмотрелась. «Имён не осталось. Только отражения».

Дом стоял на краю города, в петле старых трамвайных путей. Он был жалок. С облупленной штукатуркой, выбитыми окнами и чёрной дверью, которую нельзя было открыть снаружи, если не знаешь, как тебя зовут. Как звали тогда. На двери выцарапанные чем-то острым буквы: М и Р и знак треугольника. Как будто само здание пыталось стереть её имя.

Возле дома – заросли крапивы. Как будто здесь давно никого не было.

Как будто после стирания Мары стёрли и других проводников.

Девушка подошла к двери, и почувствовала, как дрожат пальцы. Не от страха, а от чего-то более глубокого. Тело вспомнило то, что разум забыл.

И одинокий дом – сирота не мог её остановить

- Ты уверена? – спросил Ник. – Она не будет тебе рада.

- Кто?

- Ты. Та, что осталась.