Пыль под кожей

Глава 8 Альна. Тень, что знала её имя

Коллекционер провёл рукой по воздуху — и вытянул из пустоты облик.

Женщина. Высокая. Слишком высокая. Лицо — будто собранное из чужих черт. Глаза — чёрные провалы. Её звали Альна. Приказал:

— Ты станешь её зеркалом. Ты — её путь, которого не было. Ты — ложное прошлое.

Альна кивнула. Её шея треснула от движения. Она умела говорить голосом других.

— Она вспомнит меня? – Голос Тени едва шелестел.

— Да, — сказал он. — Потому что ты никогда не существовала, но она захочет, чтобы ты была.

В это же время Ева стояла у окна. За стеклом был обычный вечер — автобусы, огни, дождь. Но вдруг от её дыхания запотело стекло, и в поту появилась надпись. Не она написала — кто-то другой. Только она одна могла её прочитать:

“Ты её придумала. Ты её позвала. Теперь она вернётся за тобой”.

Ева отпрянула. Внутри — спазм, рвущий память. Слово на кончике языка. Лицо, которое она почти вспомнила, но не могла назвать.

— Кто?.. — прошептала она.

В этот момент в дверь квартиры кто-то постучал. Один удар. Второй. Третий.

Ева замерла. Сердце стучало в унисон с этим звуком.

— Мара?.. — произнесла она.

Но это была не Мара. Это была Альна. И она помнила всё, чего не было.

Дверь открылась легко — как будто её давно никто не закрывал. Ева стояла, не дыша. Женщина на пороге не была незнакомкой. Нет, это было куда хуже — она была чем-то родным, тем, что мозг выхватывает быстрее логики.

— Ты… — прошептала Ева, с трудом находя голос. — Ты ведь…

Женщина улыбнулась. Улыбка была мягкой. Точной.

— Я думала, ты не вспомнишь.

Она вошла, как человек, знающий, где лежит чай и какие половицы скрипят. В её движениях была спокойная нежность. Та, что бывает только у тех, кто видел тебя слабой.

Ева отступила, наткнувшись на край стола.

— Прости, я… Я не… —

Она сглотнула. Сердце стучало быстро, как тогда, перед разломом.

— Ты ведь… ты была там. В Слое. Когда…

Она закрыла глаза. Перед ней вспыхнуло то самое воспоминание — разорванный свет, её падение вниз, крик Мары — но теперь в нём была ещё одна фигура.

— Ты сказала: «Не оборачивайся». Это была ты?

Альна кивнула.

— Я берегла тебя. Всегда берегла. Даже когда ты отвернулась. Но теперь всё меняется, Ева. Она идёт. И она не одна.

Ева замерла.

— Она?.. Мара? Ты про Мару?

Альна опустила глаза.

— Она — уже не та. Слой отдал ей то, что должен был уничтожить. Теперь она опасна для тебя. Для всех.

— Нет… — Ева попыталась отступить, но ноги были ватными. — Она… она спасла меня. Я чувствую это. Я знаю!

Альна подошла ближе, наклонилась.

— Ты чувствуешь не её. Ты чувствуешь то, чем она стала. Ты не помнишь, как она стояла над тобой. Как она сказала: «Если ты выберешь себя — я исчезну».

Ева вжалась в стену. Что-то внутри неё дрогнуло. Слово. Выбор.

Она не знала, было ли оно правдой. Но оно ранило.

Альна положила ладонь на плечо Евы. Кожа её была холодной, как у фарфоровой куклы.

— Я здесь, чтобы защитить тебя. От неё. От воспоминаний, которые не твои. Я твоя. Я осталась, когда другие ушли.

Ева посмотрела в глаза — чёрные, глубоко бесконечные. Там не было боли. Не было любви.

Только пустота, повторяющая её страх.

— Кто ты?.. — прошептала она.

— Правда.-

- Кто ты на самом деле?

Альна не ответила. Только улыбнулась. И в этой улыбке вдруг мелькнуло её лицо — чужое, застывшее, будто в трещинах. Лицо, которое не принадлежало никому.

2/

Слой пульсировал в темноте, как далёкое биение сердца. Он всегда был там — под кожей, в воздухе, между строк, которые Мара видела на стенах домов и в тенях фонарей. Он не шумел, не звал. Он присутствовал — как собственное дыхание.

Но сегодня в этом дыхании что-то сбилось.

Мара остановилась среди двора, где бетонные плиты вросли в землю, как кости. Было тихо. Даже слишком. Птицы молчали. Ветер затаился, как перед чьим-то шагом.

И тогда она почувствовала это.

Не голос. Не слово. Прореха.

Как будто где-то внутри неё, где раньше был тёплый, зыбкий свет — вспышка связи, — теперь появилась пустота, воронка, вытягивающая воспоминания, но не её собственные, а той, кого она искала.

— Ева… — выдохнула она.

Слово вырвалось, прежде чем она поняла случившееся. Оно было острым, как нож, разрезающим защиту.

И тут её согнуло — волна боли, как при резком свете в тьме. Слой содрогнулся. Он не любил, когда в него врывались чужие. «Кто-то пытается разорвать нить», — подумала Мара, хватаясь за грубую кирпичную стену.

«Нет… кто-то уже в ней.»

Пальцы дрожали. Пульс сбивался. На мгновение она увидела лицо, не своё, не Евы — другое. Оно вспыхнуло, как негатив в фотоплёнке. Женщина, с улыбкой, в которой нет любви. Чёрные глаза. Ровный голос. Ложная близость.

Мара замерла.

— Альна, — выдохнула она, не зная, откуда знает имя.— Зеркало.

И тогда Слой отозвался — дрожанием в костях, ритмом, который вёл к правде. Он шепнул ей: «Она у тебя забирает. Она вплетается.»