Пыль под кожей

Глава 24. Сердце, что не знает любви

Вечер был тихим, почти прозрачным. На Поверхности Город светился мягким золотом окон и огоньками витрин, а Слой, лежащий под ним, мерцал другими огнями — холодными, дрожащими, похожими на звёзды, которые вот-вот погаснут. Мара шла по набережной, а рядом с её тенью шла другая — то отставая, то обгоняя.

Ник ждал у старого моста. Он стоял, опершись на перила, и смотрел вниз, туда, где в темноте тянулась тусклая лента воды.

— Опоздала, — сказал он, не оборачиваясь.

— Не люблю спешить, — ответила Мара, подходя ближе.

Они какое-то время просто стояли рядом. Город шумел где-то вдали, а Слой тихо подрагивал под ногами — сегодня он был особенно близко.

— Знаешь… — Мара всмотрелась в отражения фонарей в воде. — Ты когда-нибудь думал… можем ли мы вообще любить?

— Это вопрос с подвохом? — Ник улыбнулся, но глаза у него оставались серьёзными. — Я… думаю, мы можем привязываться. Можем защищать. Можем скучать. А любовь… — он замолчал и пожал плечами. — Может, это и есть любовь, просто мы называем её иначе.

Мара слушала и вдруг поняла, что её не устраивает это "иначе". Что-то в ней — в этой странной смеси слоя и поверхности — требовало большего. Она повернулась к мужчине и сказала то, что привыкла прятать:

-- Я чувствую, Ник. Не просто боль, не просто зов. Я чувствую, когда ты рядом, как будто Слой отступает. Как будто я — не только его отголосок, но и что-то большее. Я хочу… не просто быть Проводником. Я хочу быть кем-то, кого любят. Кого держат за руку не потому, что нужно пройти сквозь кошмар, а потому что хочется остаться.

Но я не знаю, что это. Я знаю, как звучит страх, как пахнет предательство, как выглядит прощение. А любовь? Это то, что я чувствую к тебе? Или это просто желание быть не одной?

-- Я… я тоже не знаю, что такое любовь, - Ник осторожно обнял печальную девушку. -- Я знаю, как защищать. Как стоять между злом и теми, кто не должен страдать. Но любить? Это не в инструкциях Слоя.

Иногда я думаю — мы не должны. Мы — инструменты. Мы — стражи. Если мы начнём любить, мы станем уязвимыми. А если станем счастливыми — кто будет держать Переход? Кто будет помнить, что за нами — тьма? Но потом я вспоминаю твои глаза, и понимаю, что хочу быть с тобой. Хочу… счастья.

— А если… я боюсь? — спросила она почти шёпотом. — Боюсь, что это всё не по-настоящему. Что мы… тени, а не люди.

Ник улыбнулся

— Может, мы и тени. Но даже тени могут тянуться друг к другу, Мара.

Она отвела взгляд, но внутри у неё что-то дрогнуло. Может, он и прав. Может, в этом — их правда. И, возможно, Ник для неё — не просто отражение из Слоя, а единственный, кто знает, каково это — быть между мирами.

-- Знаешь, я сейчас подумала. Ведь я люблю Еву, и нисколько в этом не сомневаюсь. Эта любовь позволила мне вытащить её из Слоя. Так вот, может быть именно любовь даёт нам силы? Дает надежду?

После долгой паузы Ник сказал:

-- Если ты — надежда, то я хочу быть рядом. Не как хранитель. Как Ник. Просто Ник. И если это — любовь… пусть она будет нашей слабостью. И нашей силой.

Обнявшись, они ещё долго стояли на старом мосту, не замечая, что Слой наблюдает. И то, что он видел, ему не понравилось.

Ник и Мара расстались поздно, когда пошёл первый весенний дождь. Уходили с мыслями о завтрашней встрече.

Ночь на Поверхности почти не отличалась от ночи в Слое — просто в Городе огни горели ярче и теплее. Ник сидел на верхней ступеньке своего дома, свесив ноги в темноту, и курил. Дым поднимался вверх, но казалось, что он растворяется не в воздухе, а в чём-то густом и тихом, как в глубокой воде.

Здесь тоже шёл редкий дождь, и весь в выбоинах асфальт мерцал, отражая свет фонарей. Он смотрел на дымную линию горизонта, наблюдая, как тонкой, почти невидимой полосой, Слой сливается с верхним городом - как шрам, который не заживает.

Мужчина вспоминал Мару. Её взгляд — внимательный, но осторожный. Её шаг — чуть замедленный, будто она всё ещё измеряет расстояние между собой и любым человеком.

— Можем ли мы любить? — тихо повторял её вопрос.

Любить… Для него это слово всегда было чем-то опасным. Слишком близким к утрате. В Слое всё, что становилось дорогим, исчезало. Всё. Без исключений.

И всё же он возвращался к ней — и на поверхности, и внизу. Потому что рядом с Марой он чувствовал странную вещь: будто не он охраняет её, а она — его. Даже не словами, а самим своим присутствием. Охраняет его человеческую душу, не позволяя становиться монстром. Слой ведь создал его чудовищем. Тем, кто не моргает. Чтобы отпугивать непосвящённых от переходов. И только рядом с МаройНик становился человеком.

Он втянул в лёгкие холодный воздух и выдохнул в темноту.

— Может, я и не знаю, что такое любовь, — сказал он себе. — Но если она исчезнет, я пойду за ней. И плевать, куда.

Дождь усилился. Капли били по крыше, по его плечам, по ладоням, но Ник не шевелился. Он знал, что завтра снова встретит её. И знал, что если кто-то и может изменить его, то это будет она.

Мара и Ник встречались каждый день. В разное время, когда оба были свободны. Но, кажется, без этих встреч они не могли обходиться. Но Слой считал иначе. И он решил их попугать. Однажды, когда девушка была в гостях у Ника, случилось это.

Слой был тихим. Слишком тихим. Мара знала, что такая тишина — не к добру.

Они с Ником двигались по узкому переулку, стены которого плавно сужались, как будто дома пытались их проглотить. Воздух стал вязким, дыхание — тяжелее.