Пыль у дороги (эри-1)

Глава одиннадцатая — Печенье с начинкой и без

С жизнью в «Орлином глазе» Эри освоилась быстро. Мытье полов оказалось делом нехитрым и неожиданно даже приятным. Ей нравилось наблюдать, как крашеные доски сначала темнеют от воды, а затем начинают блестеть. Особенно красиво в хорошую погоду, когда из новых окон на пол проливался солнечный свет.

После уборки в большом зале Эри шла в конюшню, где с удовольствием ухаживала за Куини и лошадьми постояльцев. Иногда Элисон давала поручения сходить за чем-нибудь в город: на рынок или в лавку. Часто требовалась помощь на кухне. Но что бы Эри ни делала, все ее увлекало, во всем находилось что-то интересное.

Небольшая команда работников «Орлиного глаза», сильно поредевшая после мятежа, встретила ее тепло. Элисон рассказала, что она дочь ее троюродной сестры, выросла в деревне и недавно осталась сиротой. К новой девочке отнеслись жалостливо и по-доброму, работой нагружали в меру и ни о чем не расспрашивали. Кухарка подарила темно-зеленый фартук, подходивший к глазам, а Нашта отдала цветастый платок на голову, под которым прятать уши было не так грустно.

Завтракали и обедали помощницы всегда вместе. Молча слушая трескотню девиц, с жаром обсуждавших последние сплетни, Эри вспоминала, как сидела в гостиной у Елены, и как точно так же они говорили о замужестве и планах на будущее.

Но в «Орлином глазе» было не то, что в Нюэле. Эри не спешила раскрываться и не надеялась, что кто-то примет ее в семью или полюбит. Она старалась быть полезной и работать на совесть, с благодарностью принимая то, что есть. В свободное же время предпочитала оставаться наедине с собой и, как это называла Нашта, томиться в собственной кастрюле.

Кроме рыжеволосой помощницы и Элисон, о нечеловеческой природе Эри никто не знал. Уши надежно прятал платок, а магия с той ночи никак не проявлялась.

Вечерами в комнате или на заднем дворе, спрятавшись, Эри могла часами смотреть на свои руки, концентрируясь и пытаясь вызвать хотя бы искорку. Все больше огненный цветок казался ей игрой воображения. Если бы не черные разводы в кабинете Элисон.

Эри не решалась вернуться к теме и еще раз поговорить с хозяйкой, уточнить подробности. Стену перекрасили, и сама Элисон об этом не упоминала. Как и Нашта.

Пометавшись, Эри решила, что пора успокоиться и, наоборот, порадоваться. Магия ушла, и у нее может быть спокойная, нормальная жизнь.

Но иногда, думая об Анжеле, погружаясь в воспоминания, Эри чувствовала, как что-то внутри влечет ее к неизведанной силе. Как хочется раскопать в себе удивительные возможности. Ведь как знать, может, она и летать умеет. Может, она не создана для обычной жизни и, может, это не так плохо?

То, что когда-то казалось для нее ясным, теперь подвергалось сомнениям. Она вспоминала беседы о предназначении. Как сама говорила, что можно тешить себя мыслями о великом, а потом окажется, что оно пшик. Потому что не все могут быть королями, не все могут быть особенными.

Теперь с этой магией она начинала хотеть, хуже того — верить, что все неспроста. Недаром Анжела именно ее нашла. В Роване должны знать толк в таких вещах.

Только ведь знахарка любила ее всякой. Хорошей и непослушной. Забиякой и плаксой. В Шадер она была собой. В Нюэле тоже многие знали, что она эльф или полукровка и вроде бы даже принимали это. В Нюэле она могла быть счастлива. Наверное.

Здесь же перед дверью в таверну висит ее изображение. Грубоватое, едва ли похожее, но с назначенной наградой.

— Тут уж или собой быть, — сказала Эри собственному отражению, — или нормальной.

Она выбрала второе.

* * *

Наште Эри нравилась. Тихая, улыбчивая, трудолюбивая, но главное — неиспорченная. Девочка боялась вечеров и пьяных посетителей, поэтому после заката пряталась у себя в комнате или где-то гуляла. Она никогда не перечила и даже к грязной работе относилась легко, по-детски увлекаясь. Казалось, для нее все было в новинку. Боязливо, как трогают ножкой холодную воду, она шаг за шагом погружалась в городскую жизнь. Нашта иногда украдкой наблюдала за ней, не переставая умиляться. Для нее Ланкас был настолько родным, что уже почти и ненавистным, для девочки же — чем-то волнующим.

Ее эльфийская природа больше не пугала. Присмотревшись, Нашта даже устыдилась своего страха и всех тех глупостей, что говорила и, хуже того, думала. Эри была не только безобидна, но и, очевидно, несчастна. Может, потому с таким увлечением за все и бралась, лишь бы не чувствовать, что там внутри.

Эри напоминала Наште печенье с кислой начинкой. Снаружи мягкое, рассыпчатое, так и просится в рот, но стоит надкусить — и лицо сморщится. Впрочем, и на такой вкус найдутся любители.

Вчера вечером Элисон отмечала день рождения. Нашта слегка перебрала, и, загрустив вопреки обычному настроению, вышла проветриться на задний двор. Оказавшись на воздухе, она сдернула ленту, перетягивавшую рыжие локоны, и плюхнулась на крыльцо, для верности оперевшись на стену.

Элисон исполнилось сорок пять. Несмотря на потерю мужа, недавний бунт и сотни других неприятностей, хозяйка как-то умудрялась оставаться на плаву. Неизменно с тем же трагическим выражением лица.

Для Нашты Элисон была похожа на последний кусок позавчерашнего пирога. С виду еще сладкий, но как будто плачущий от одиночества и непригодности. Пожалеешь его, запустишь зубы в подтаявший крем и тут же обломаешь о черствую корку.