Пылающие души

Конец 3-й части. Глава 18.

Глава 18.

Лера прибежала к нам в комнату, рассчитывая разбудить родителей, но увидела открытые глаза на моем заспанном лице и остановилась на пороге.

— Папа, а ты почему не спишь?

— А как я могу спать, если ты топаешь, как маленький слоник? Ты еще явно собиралась прокричать мне в ухо веселый утренний стишок.

— Ну да, я так хотела вас разбудить…

— Буди маму, если она еще не проснулась. — Я отодвинулся, освобождая место для отработанного прыжка в постель. Лера не заставила себя ждать, приземлившись четко посередине кровати. Женя, как обычно, отмахнулась и продолжала спать, пробормотав слова негодования в наш адрес. Пришлось будить ее более активно, хотя ничем хорошим для нас это не заканчивалось. Да, наша мама любила поспать, и потому для меня утро любого выходного дня знаменовалось игрой в куклы. Так что непонятно, что сложнее — быть героем для всего города или оставаться им для собственной дочери.

Через десять минут, одетые и с почищенными зубами, мы сидели в Лериной комнате и помогали куклам добраться до моря. Она любила эту игру, как любила все, что связано с водой. Я заигрался, помогая игрушечному папе собирать вещи и заталкивать их в машинку, и вдруг пришел в себя от странного смеха… Нет, этого не может быть! Я отложил куклу и, встав на ноги, вышел в коридор. Там было пусто, даже свет из окна не проникал туда: вечером Женя опускала жалюзи, погружая кухню, а вместе с ней и коридор, во тьму. Окно было открытым, отчего часть дыма вытянуло, дав нам возможность подышать свежим утренним воздухом. Может, на улице кто-то… Что бы сказала моя супруга, узнай она, что я слышу в нашей квартире чужой смех и вижу какие-то тени?

— Папа, ну ты чего? Они же еще не собрались, — протянула сзади Лера, возвращая меня в реальность.

— Да-да, уже иду.

Мы играли еще полчаса. И вдруг мне на плечо легла холодная рука. Я подскочил, раскидав игрушки по полу, но тут же услышал знакомый голос и увидел перед собой испуганные глаза дочери.

— Вова, что случилось? Ты какой-то нервный последние несколько дней.

Женя принимала по утрам холодный душ и сейчас, выйдя из ванной, невольно напугала меня. Я оглянулся и понял, что начинаю себя выдавать. Если я не прекращу нервных телодвижений, то мое дело — крышка. Она не поймет моей великой цели, как не поймут ее другие люди. «Но это неважно, главное, что ей будет легче жить», — подумал я, глядя на дочь. Весь мир сожгу, но дам ей шанс на нормальное существование. Хотя, где она будет жить, если мир сгорит?

— Папа, что с тобой? — Лера отложила кукол и отошла немного назад. Ну вот, молодец, Володька, дочь напугал, а ведь мечтал о ее светлом будущем.

— Извини, малыш, давай заканчивать игру. Лучше посмотри мультики. Мама уже встала, ты ей не помешаешь.

Дочь, довольная поворотом событий, мигом унеслась к нам в комнату. Женя пристально смотрела на меня, дожидаясь ответа на свой вопрос. Но что я мог сказать? Что я себя плохо чувствую, что у меня проблемы с желудком?

— Володя, Лера ушла. Если она тебя смущала, теперь можешь говорить.

— Не в том дело… Давай позавтракаем, я соберусь с мыслями и постараюсь тебе все объяснить.

— Ну ладно… — Женя смерила меня непонимающим взглядом и направилась на кухню. Мне же оставаться одному в комнате не хотелось, и я пошел в ванную — освежить тело и ум.

Как я и ожидал, в зеркале торчал мой двойник — отныне он отражался при моем появлении во всех зеркальных поверхностях. Он улыбался, что было неудивительно: свое он вчера получил, почему бы не позволить себе радость. Я омыл лицо холодной водой, пропуская ее сквозь пальцы и отпуская на волю. Она стекала по моим рукам, задерживаясь редкими каплями на ладонях, которые я прикладывал к лицу. Мне никогда не нравилась холодная вода (я относил себя к теплолюбивым существам), но сейчас мне крайне нужно было освежиться, так что приходилось насиловать организм.

Умывшись, я снова посмотрел на двойника, и тот подмигнул мне черным глазом. Странно, несмотря на поразительное сходство, мы все же отличались. Почему-то только сейчас я заметил, что он почти лыс — на его голове просматривались только редкие пучки волос. Нос был приплюснутый, но это не бросалось в глаза, так как внимание привлекали губы, очень тонкие, вытянутые в ровную линию. Когда он улыбался, линия искривлялась, и его лицо становилось похожим на лицо грустного клоуна с фальшивой улыбкой, а когда смеялся, его внешность менялась до неузнаваемости. Рот раскрывался до огромных размеров — жутковатый бездонный провал. Глаза сужались, и в узких щелочках виднелись только черные точки зрачков. Когда он показывался ночью, из-за темноты глаза его совсем пропадали, становясь черными дырами на смеющемся лице. Но почему-то меня это совершенно не пугало, я только ощущал, что знаком с кем-то невероятным.

Кивнув в ответ на его подмигивание, я направился в кухню, уже готовый к неприятному разговору с женой. Объяснение своему состоянию мне удалось найти быстро, но как смотреть в глаза жене, зная, что безбожно врешь? Как в любой семье, мы временами что-то не договаривали, но сейчас было другое.

На кухне пахло свежим омлетом с зеленью, а на столе источали ароматный пар вареные сосиски. Я вдохнул их запах и, как всегда в таких случаях, вспомнил свой детский сад. На завтрак нам часто давали сосиски, правда, тогда они были ужасно невкусные: время в стране было не самое веселое. Но случались и праздники живота: кроме манной каши и сосисок, детсадовские повара готовили гигантские паровые омлеты, секреты приготовления которых многие безуспешно пытаются воссоздать в наше время. Впрочем, омлет моей жены тоже весьма неплох.