Пыльца и Сталь

Глава 2. Расколотая.

Пролетая над родной деревней, заулыбалась. Тепло наполнило грудь, пока взгляд ласкал простой вид: ветряную старую мельницу, поскрипывающую от каждого дуновения ветра, аккуратные двухэтажные домики, сиреневые крыши которых покрыты снегом, сверкающем в лучах закатного солнца. Недаром нашу деревню прозвали "Пурпуркой", а всё из-за обилие фиолетовых цветов разных тонов. Летом этот кусочек Приграницы утопал в лаванде и пурпурной календуле. А о цветочных деревьях, близ растущих у водоёмах и говорить нечего!

Вот только лето короткое, потому наслаждаться красотой редко доводилось. Да и две недели шёл Цветочный фестиваль, известный зрелищностью и поклонниками романтики. Имеется в наших краях поверье, коль нырнете вглубь с возлюбленным или же возлюбленной в озерах Пурпурки в последнюю секунду заката, то водные потоки свяжут ваши жизни, а два светила - дневное и ночное - присмотрят за этой клятвой. Красиво и волшебно на самом деле. Работало правда это только на тех, кто знаком всего неделю или месяц. Ещё ребёнком я видела, сколько молодцев сбегали от озера, придерживая одной ручонкой штаны, а их бедные девушки бежали за ними, но уже с желанием утопить урода неверного.

Папа ещё был тогда жив и посмеивался, когда у дома нашего пробегала разъяренная девица с орами: "ах ты ж, скотиняка парнокопытная! Стой, гад проклятущий, убивать тебя сейчас буду да губёшки оборву!" Весело было. Мы с папой любили по вечерам сидеть на крыше, пили горячий вишневый чай, ставили ставки и считали сколько мужиков дёру дало. Но то были молодые, а те, что посолиднее, глаз на молоденьких ложили на своё несчастье, потому более пышущие энергии девы догоняли похотливых ухажеров.

И стало так грустно и тоскливо, что холод перестал волновать. Ведь до сих пор могла назвать именно эти дни - самыми счастливыми в своей жизни. Конечно, и сейчас не жалуюсь, но только тогда я имела редкое сокровище - полную безмятежность.

- Чего это тяжело пыхтишь, а? - с претензией выдвинул грифон, чуть повернув орлиную голову в мою сторону. Волнистые рога заискрились плавленным золотом. - Тута мне в пору дуться и изнемогать! Кабы не я, то подохла бы сегодня же.

- Если бы ты прилетел с седлом, то не пришлось бы постоянно меня ловить, - отсекла я.

Пару раз я была очень близка встретить смерть лепешкой со сломанными костями. А всё в Харе дело! Птичий прохвост, то и дело забывал, что не один летает и прибавлял скорость, что я раза два успела скатиться с его спины.

- Я не лошадь!

- А порхающая кобыла, - сыронизировала я.

- Ну знаешь!.. - задохнулся от возмущения питомец королей.

- Знаю, что улова у нас нет и гниль липучую ты получишь своё любимое вино.

Угроза подействовала. Хар мигом заткнулся и величественно от меня отвернул голову. Будет дуться весь вечер, а ночью притащиться, как ни в чём не бывало, станет успокаивать и предложит отметить нашу едва не оборвавшуюся сегодня жизнь графином вергесого вина. А любые создание, имеющие в родстве птиц, - имели талант забалтывать да голову дурить.

Перелетев деревню, Хар преодолел ещё километров двадцать и вскоре принялся опускаться на знакомую нам поляну. Одним проворным движением обиженный пернатый сбросил меня в сугроб и прошёл вперед ко пню. Мило с его стороны. Не видать ему вина, как варгадам у себя милосердия.

После трёхчасового перелета в одной позе, тело онемело и отказывалось слушаться. Я пару минут полежала в снегу, выравнивая дыхание и пытаясь пошевелить затвердевшими пальцами ног, затем перевалилась на живот и встала на четвереньки. Жесткий мокрый снег царапает ладони, втягиваю в себя воздух, чтобы произнести слова заветные, как холодная масса под ладонями моментально тает, и я снова падаю, но уже на мягкую траву.

- Опять больная, - в шелестящем томном голосе послышался укор.

С улыбкой подняла голову. Зеленовато-карие глаза на смуглом округлом лице с некоторым облегченим всматривались в меня. А позади хрупкой фигуры в бежевом платье медленно-медленно ползла трёхметровая улитка, на панцире которой переливались зелено-голубым лесные руны, освещающие сгустившийся сумрак.

- Вылечишь? - попросила я, поднимаясь на дрожащие ноги.

- Зачем лечить-то тебя? Даже в тюрьме отсидела отвратительно, неудачница приблудная! - вставил своё слово грифон. - Толку от тебя.

Напоровшись на мой мрачный взгляд, Хар сердито фыркнул и направился в сторону своего сарая. На самом деле, его можно было понять. Теперь в Варносе знали, что на территории Приграницы находился грифон. Если кто-то из князей не захочет его изловить, то могут и принцы заинтересоваться. А мы с Харом знали на что шли и... просто надеялись на успех.

Яба закатила глаза и подбоченилась. От лесной друидки так и исходила волна желания не только послать меня, куда подальше, но и там же оставить пока луна не перестанет сиять.

- Видит Одирак, погнала бы отсюда, только уже ночью сляжешь с лихорадкой. От лёгких твоих холодом несёт и поднимается он выше к горлу, - произнесла Яба и, подхватив полы платья, направилась к каменному дому, покрытому мхом. Пепельно-белые волосы спускались до обнажённых пят и сияли в темноте.

- Тюрьма, - многозначительно выдала я.

- Дура ты, - прошипела подруга, выходя из образа колдовской чаровницы и резко повернувшись ко мне. - Ну-ка сняла маски, воровская кость, живо я сказала! В глаза хоть твои бесстыжие гляну, троллями затмившиеся!