Пышечка (не)для Мажора

Глава 5

Лера Данилова

Мои губы чувствуют его губы. В шоке пялюсь в разноцветные глаза.

Вспыхиваю от растерянности. Я ощущаю себя беспомощной, будто у меня украли что-то личное, слишком интимное. Внутри бушует ураган из унижения, раздражения и стыда.

Хохот за спиной помогает прийти в себя. Пульс отбивается в висках. Но мажор не выпускает меня из объятий.

– Ну ты даёшь, Молот! Ещё одна в твою копилочку. Столько выкаблучивалась, строила из себя недотрогу, но тоже не устояла перед тобой! – смех прихвостня Климова режет слух.

Мои щёки заливаются румянцем, и это невозможно скрыть. На коже словно полыхает пламя, и каждый взгляд только сильнее раздувает его. Я опускаю глаза, предательское сердце стучит так громко, что кажется, Лекс его слышит.

Не знаю, куда деть руки. Они мешают, становятся чужими. Я прикусываю губу, чтобы хоть как-то удержаться, но только сильнее выдаю себя. Смущение расползается по всему телу, и хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть.

Я пытаюсь вырваться, но Климов сжимает меня крепче. Знаю, что он делает, хочет опозорить ещё больше. Все же будут думать, что между нами что-то произошло. Ведь мой топ слегка задрался вовремя борьбы с ним.

– Толстуха, а всё туда же! Красавчика захотелось! – морщится Петров от отвращения.

Горло сдавливает тисками, и я ненавижу себя за то, что не могу ответить. Руки холодеют, а сердце бьётся где-то в животе, низко, словно у пойманного зверька. Я ощущаю, как в груди копится тяжесть.

– Ты мечта девчонок любой весовой категории, Лекс! – продолжает издеваться Витька.

Слышу смешки. Я поворачиваю голову, а на нас пялится столько пар глаз.

Каждое их слово, каждый жест напоминает мне о моём месте, что я ниже, слабее, ничтожнее. И самое ужасное то, что не могу ни оправдаться, ни убежать. Всё равно никто не поверит, что наш поцелуй случайность. Я глотаю обиду, и вкус у неё горький и очень едкий.

– Между… – пытаюсь выдавить из себя хоть что-то, но слишком тяжело это сделать, когда все смеются.

– А ты ничего, пышечка, – дико улыбается Лекс, – целоваться умеешь, – отпихивает меня.

Он выиграл, добился того, чего хотел.

– Благо в кладовой было темно, – ржёт его дружок. – Не видел эту жирдяйку.

Климов переводит на него глаза, и Витька мгновенно становится в два раза меньше. Зелёно-голубые омуты излучают опасность. Зрачки сужены. И кажется, будто Молот глядит не на человека, а сквозь него, прожигая до костей.

В этой ярости нет крика, нет лишних движений, только тишина и глаза, от которых хочется поскорее спрятаться. В нём чувствуется угроза и сила. Одно неверное слово, и Витьке конец.

– Ты достаточно сказал, не перегибай палку! – его взгляд становится тяжёлым, как свинец, и Петров пятится под весом этого давления.

– Лер, пойдём! – пробирается ко мне Аврора.

– Свободна! – даёт разрешение Климов, вновь мерзко ухмыляясь.

Я не способна хоть что-то сказать. Меня сковал стыд. Резко разворачиваюсь и убегаю прочь. Вылетаю на улицу и дрожащими руками пытаюсь вызвать такси через приложение.

Воронцова догоняет меня и сразу обнимает.

– Мне очень жаль, Лер!

Прижимаюсь к подруге. В глазах предательская влага. Всё внутри сжимается тугим узлом. Слова застревают в горле, не могу ответить Авроре.

Я в ней нашла опору, ухватилась, чтобы не разрыдаться от обиды.

– Что там произошло?

– Давай потом, – не хочу сейчас говорить об этом.

– Ладно!

Мы приезжаем в общежитие. Запираюсь в ванной комнате и борюсь не с тем, что меня унизили, а с тем, что первый поцелуй у меня был с Молотом. Ну это вообще ни в какие рамки.

– Ты там в порядке?

– Угу! – мычу, а сама пялюсь на свои губы в зеркале.

Стоит лишь вспомнить миг поцелуя, и по телу пробегает горячая и одновременно пугающая волна. Я не сомневаюсь в том, что это ещё не конец. Зверю вроде него недостаточно. Тот позор который перенесла сегодня, лишь начало.

Хочу стереть этот момент, смыть с губ его след, вырвать из памяти. Но чем сильнее пытаюсь, тем отчётливее ощущаю на себе чужой, нежеланный поцелуй.

Я намыливаю ладонь и принимаюсь отмывать. Но проблема в том, что он будто въелся в кожу. Ничего не берёт. Всё равно чувствую.

– Лерунчик, пусти меня, пожалуйста! – умоляет подруга.

Я открываю ей.

– Что там произошло, милая? – её глаза наполняются слезами, видно, как переживает за меня.

– Мы поцеловались! – судорожно выдыхаю.

– Климов насильно это сделал?

– Нет! – снова поворачиваюсь к зеркалу.

– Что?

– Это случайность. Дверь открыли, и я налетела на него. Ничего в кладовой не было! – всхлипываю, хотя не плачу.

– А Лекс всё выставил так, будто было, – она приобнимает меня за плечи и прислоняет висок к моему виску.

– Представляю, что завтра будет твориться в универе.

– Так… голову выше и не обращай ни на кого внимания!

– Всё это время я была незаметной, а теперь буду в центре внимания. Уж Климов не успокоится, пока не увидит меня на коленях.

– Чего?

– Лекс сказал, если опущусь перед ним на колени и извинюсь при всех, он оставит меня в покое, – готова разреветься. – Ну кто меня тянул за язык? Ещё и ударила его.

– Ну тут понятно почему, он тронул тёть Клару.

Остальную часть вечера мы проводим с Авророй за конспектами. Учёба помогает забыться на время.

Но утром в университете, мне напоминают о вчерашнем, как только захожу в здание.