Пышечная "Сладкий грех", или Развод счастью не помеха!

Глава 2. В которой пыль прошлого смешивается с дешёвым вином, а отчаяние приводит к дыре в потолке иного мира.

Тот первый вечер в моём новом, «шикарном» имении я решила провести с достоинством. А именно – напиться в стельку. До состояния, когда либо перестаёшь чувствовать боль, либо начинаешь чувствовать всё и сразу, но уже как-то отстранённо, будто смотришь плохую пьесу про свою собственную жизнь.

Достоинства, надо сказать, в моём новом жилище было немного. Если не считать достоинством тот факт, что крыша кое-как, но всё же не протекала ровно над тем углом, где я соорудила себе «спальню» из старого дивана с провалившимися пружинами и полуистлевшего балдахина, когда-то украшавшего, видимо, одно из зеркал. Я отряхнула его, подняв такие клубы пыли, что можно было подумать, будто я пытаюсь вызвать песчаного джинна. Джинн, впрочем, не явился. Явилось лишь лёгкое удушье и чихание, от которого заскрипели стропила.

Мои пожитки, великодушно возвращённые мне Альдо, умещались в один-единственный сундук. Не тот резной, с перламутром, что стоял у нас в спальне, а простой, солдатский, видавший виды. Я открыла его без особой надежды. Там лежало несколько платьев, которые уже не сидели на мне, детские рисунки (о, жестокость!), пара книг с романтическими балладами, от которых теперь тошнило, и на самом дне – та самая книга.

Она была толстой, кожаный переплёт потрескался от времени и пошёл волнами, будто её кто-то случайно топили, а потом сушили у огня. Металлическая застёжка давно проржавела и не запиралась. Книга не имела названия на обложке, а внутри страницы были исписаны выцветшими чернилами на странном, полузабытом наречии, которое я с трудом понимала. Это был наследие моей пра-пра-прабабки, знаменитой, по семейным преданиям, ведьмы. В роду уж лет триста как колдовством не баловались, предпочитая политические интриги и накопление капитала. Книгу эту все давно забыли, а я когда-то, в юности, тайком от всех листала её, жадно впитывая сказки о заклятьях и превращениях. Потом жизнь понесла меня вскачь по светским раутам и рождению наследников, и я про неё позабыла.

Теперь же она лежала у меня на коленях, тяжёлая, как булыжник, и такая же бесполезная. Я потянулась за бутылкой. Вино было красное, кислое и дешёвое – я купила его по дороге в единственной лавке, что работала так поздно. Оно прекрасно гармонировало с общим настроением разрухи и безнадёги. Я налила полный гранёный стакан – посуда из того же сундука, чудом уцелевшая – и выпила залпом. Пахло окислённым металлом и тоской.

— Ну что, великое наследие, — хрипло проговорила я, обращаясь к книге. — Может, превратишь меня в стройную нимфу? Или наложишь порчу на моего бывшего, чтобы у него отвалилось всё, что он так ценит в своём новом браке? Нет? Ни на что не способна? Как и я.

Я швырнула книгу на пол. Она упала раскрытой на какой-то пожелтевшей странице, испещрённой странными символами и схематичными рисунками. Я налила ещё вина. Горечь отступала, уступая место приятной тяжести в конечностях и лёгкому головокружению. Мир начал терять свои чёткие, болезненные очертания.

Я подползла к книге на карачках. Пыль щекотала нос. Текст на странице был почти нечитаем, но один рисунок я разглядела – некое существо, похожее на кота с крыльями летучей мыши, сидело на плече у женщины и что-то шептало ей на ухо. Подпись гласила: «Заклятье призыва верного спутника, ведающего ответы и дающего совет в час нужды».

Фамильяра. Вот чего мне не хватало! Верного друга, понимающего во… в чём? В чём я вообще что-то понимала? В пирогах? В пелёнках? В том, как незаметно сжевать полкаравая, пока никто не видит? Великий эксперт!

Истерический смех снова подкатил к горлу. Вот это план! Я, Амалия-развалюха, вызову себе магического помощника! Пусть он поможет мне… например, доесть эту бутылку!

Пьяная бравада – страшная сила. Я допила стакан, плюхнулась на пол рядом с книгой и тыкала пальцем в непонятные слова.

— Ладно, бабка, не подведи. Дай мне того, кто разбирается… — я икнула, — кто разбирается в том, как снова стать счастливой. Или хотя бы как заткнуть эту дыру в потолке, с неё дует.

Нужны были какие-то компоненты. Свеча – нашлась в сундуке, наполовину оплавленная, пахнущая ладаном. Круг из чего-то – я обвела себя на полу пальцем, прочертив борозду в пыли. Символы – нарисовала их тем же пальцем, плюнула для верности, как показано на схеме. Кажется, там была слюна, а может, кровь. Но резать себя было лень, да и страшно.

Я принялась бормотать слова заклинания, коверкая древние слова, спотыкаясь на сложных звукосочетаниях. Язык заплетался, голова кружилась, а в горле стоял комок от слёз и винных паров. Это было не колдовство. Это был полный, абсолютный бред отчаявшейся пьяной женщины.

Я закончила, плюхнулась на спину и захохотала, глядя на почерневший потолок, где угадывались очертания бывшей росписи – ну конечно, там тоже был этот идиотский феникс.

— Ну что, лети ко мне, советник! Призываю тебя, эксперта по несчастным женским долям!

Ничего не произошло. Тишину нарушало лишь потрескивание свечи. Я закрыла глаза, чувствуя, как меня накрывает волна пьяного уныния. Проваливаюсь в пустоту. Глупый, жалкий порыв. Колдовство? Какое колдовство? Я не могу даже похудеть, а ты решила законы мироздания обмануть.

Я уже почти провалилась в объятия тяжёлого, винного сна, как вдруг почувствовала странную вибрацию. Она началась где-то глубоко под домом, едва уловимым толчком, от которого дрогнули половицы. Потом ещё один, сильнее. Словно по каменным сводам подполья пронёсся глухой стон. Дребезжали стёкла в окнах, зазвенел хрусталь на люстре, закачались тени на стенах, став вдруг живыми и угрожающими.