Пышечная "Сладкий грех", или Развод счастью не помеха!

Глава 3. В которой пылесос вступает в схватку с прошлым, а будущее пахнет корицей и женской дружбой.

Минута молчания растянулась, казалось, на вечность. Я сидела на пыльном полу, она – на своём странном вращающемся кресле в том ослепительно белом, стерильном мире. Мы уставились друг на друга, как два приведения, внезапно обнаруженные по разные стороны одного и того же призрачного окна.

Первой опомнилась она. Её рука, та, что не держала блестящий плоский предмет, медленно поднялась и потянулась к экрану… нет, к зеркалу. Кончики её пальцев упёрлись в стекло с её стороны.

— Алло? — её голос донёсся до меня негромко, но чётко, будто она стояла рядом. В нём не было страха, скорее ошеломлённое любопытство. — Э… это какой-то новый фильтр? Приложение? Серьёзно? Выглядит до жути реалистично.

Я не ответила. Мой язык прилип к нёбу. Я лишь обвела рукой своё убогое королевство, в котором единственным фильтром был слой пыли в палец толщиной.

— Господи, — выдохнула она, пристальнее вглядываясь. — Да ты вся в пыли. И это… это что, разруха какая-то за тобой? А у тебя… у тебя лицо заплаканное. Девушка, у вас всё хорошо?

«Девушка». Это слово каким-то невероятным образом проникло сквозь онемение и заставило меня фыркнуть. Звук получился смешной, сопливый и совершенно неуместный.

— Всё… всё прекрасно, — прохрипела я, и мой голос прозвучал как скрип ржавой двери. — Просто мой муж меня выгнал, оставив это… это… а дети предпочли остаться с ним и его новой женой-единорогом. А так – да, просто замечательный день.

Я ждала, что она испугается, что зеркало захлопнется, что этот призрачный мираж рассыплется. Но вместо этого её лицо исказилось в гримасе самого неподдельного возмущения.

— Что?! — она придвинулась к своему зеркалу так близко, что я разглядела веснушки на её носу. — Какой козёл! Серьёзно? А дети… ах ты ж, тварины мелкие! Прости, конечно, но это же предательство!

Слёзы снова навернулись мне на глаза, но на этот раз – от чего-то тёплого и неожиданного. Эта незнакомка из ниоткуда только что назвала моих детей тваринами. И это было… искренне.

— Да, пожалуй, — тихо согласилась я, вытирая лицо рукавом. — А это… что это вообще такое? Где ты? И кто ты?

— Ой, — она отшатнулась, будто только сейчас осознала всю сюрреалистичность ситуации. — То есть это не розыгрыш? Не какой-нибудь виар-арт? Я Наташа. А это моя кухня. Вернее, домашний офис. Я… вообще-то я ресторатор. У меня своя сеть пекарен-кондитерских. А это… — она потрясла блестящей плиткой, — ноутбук. Компьютер такой. Неважно. А ты кто? И это у тебя что, реально другое измерение? Типа, магия?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Магия. Книга. Пьяное заклинание. Фамильяр. Я вызвала не кота с крыльями, а ресторатора из другого мира. Ирония судьбы была настолько оглушительной, что у меня закружилась голова.

— Амалия, — представилась я. — Бывшая герцогиня фон Хартенштайн. А это… это был ресторан. «Сахарный Феникс». Лет двадцать назад.

Наташа свистнула, что прозвучало диковинно из её уст.

— Обалдеть. Говоришь, ресторан? — её взгляд стал профессиональным, цепким. Она вглядывалась в полумрак за моей спиной. — А покажи-ка мне его получше. Поверни эту штуку. Зеркало, да?

Я с трудом поднялась и, взявшись за тяжёлую раму, стала разворачивать зеркало. Оно скрипело, но послушно поворачивалось, открывая Наташе панораму моего нового владения: заколоченные окна, горы хлама, тускло поблёскивающую медную стойку старого буфета, огромную дыру в потолке, через которую был виден кусок вечернего неба.

— Ничего себе… — протянула Наташа. Её глаза бегали по помещению, оценивая, вычисляя. — А масштабы-то какие… Высота потолков… И это всё твоё теперь?

— В каком-то страшном сне – да, — горько усмехнулась я.

— Да брось, — отмахнулась она. — Место-то шикарное! Я б такое за полмиллиона долларов в долгосрочную аренду взяла, не задумываясь! Понятно, что надо делать капитальный ремонт, коммуникации подводить… Но вид-то какой! Характер! Атмосфера!

Я смотрела на неё, не понимая. Она говорила на странном языке, в котором мелькали непонятные слова, но общий смысл был ясен: ей нравилось это место. Эту развалюху.

— Ты сказала, ресторатор? — переспросила я, чувствуя, как в груди шевелится что-то давно забытое, похожее на надежду.

— Ага, — Наташа отвлеклась от осмотра и снова посмотрела на меня. — Пончики, круассаны, эклеры. В основном выпечка. У меня три точки в городе. Четвёртая на стадии открытия. — Она вдруг замолчала, что-то обдумывая. — Слушай, а что ты умеешь делать? Ну, кроме как быть герцогиней и рожать детей неблагодарным мужьям?

Вопрос был задан без намёка на издёвку, с чистым, деловым интересом.

— Я… я хорошо готовлю, — неуверенно сказала я. — Пироги, булки… Пирожки особенно. Альдо… муж… всегда говорил, что я слишком много времени провожу на кухне, что это недостойно его статуса.

— Пирожки? — Наташа оживилась, будто я сказала магическое слово. — С чем?

— С мясом, с капустой, с картошкой, с вишней, с творогом…

— Стоп, стоп, — она подняла руку, а на её лице расцвела медленная, восторженная улыбка. — Я поняла. Я всё поняла. У меня есть идея. Гениальная.

Она умолкла, снова что-то обдумывая, перебирая пальцами по краю своего ноутбука.