Пышечная "Сладкий грех", или Развод счастью не помеха!

Глава 6. В которой сорок сортов чая побеждают одно сорокаградусное горе, а щит из теста становится прочнее стального

Утро началось не с похмельной тоски, а с яростной, почти ритуальной акции очищения. Я вынесла на задний двор, заросший бурьяном и осколками прошлой жизни, всё, что напоминало о вчерашнем бегстве от реальности. Пустые бутылки из-под «Красного Лиса», поблёскивавшие жалким зелёным стеклом, полупустые фляги с мутным остатком на дне, даже изящный хрустальный флакончик дорогого ликёра «Слёзы Феникса», завалявшийся в сундуке – подарок от какого-то иноземного посла, который я когда-то приберегла «на праздник». Праздник так и не наступил, а жидкость внутри за годы выцвела и выглядела как-то подозрительно, напоминая мутную росянку. Я собрала это всё в кучу, на самом краю ямы, оставшейся от старого колодца, и, не дрогнув, вылила остатки содержимого на землю. Пахло едким перегаром, приторной сладостью и окончательным, бесповоротным поражением. Затем я швырнула туда же пустую тару. Стекло звякнуло тускло и глухо, но не разбилось. Слишком крепкое было стекло. Не то, что я.

— Вот так, — сказала я вслух, обращаясь к призраку Альдо, который, как мне показалось, усмехался с какого-то пыльного стропила, свисавшего с карниза. — Всё. Кончилась твоя власть. Кончилось моё нытьё. С сегодняшнего дня я пахну мукой, корицей и дрожжами. А ты… ты воняешь прошлым. И дешёвым вином. Иди и задуши кого-нибудь другого своим высокомерием.

Я вернулась внутрь, чувствуя лёгкую, но отчётливую дрожь в коленях. Это было страшновато. Алкоголь был самым простым, самым быстрым, самым верным способом заткнуть дыру в душе, залить её ватой безразличия. Теперь дыра оставалась открытой, зияющей, уязвимой. И её предстояло заполнить чем-то другим. Чем-то настоящим.

Первым делом – зарядка. Как и велел Герхард. Я встала в центре зала, где каменные плиты пола были расчищены от мусора, закрыла глаза, отогнала остатки сна и пыталась отыскать внутри тот самый крошечный, тлеющий огонёк. На этот раз он отозвался быстрее, словно почуяв свободу. Не тепло, а именно свет. Два шарика чистого, белого света, размером уже с грецкий орех, вспыхнули на моих ладонях. Они дрожали, пульсировали в такт сердцебиению, отбрасывали на стены прыгающие тени, но не гасли. Я продержала их целую вечность – целую минуту, пока пот не струился по спине ледяными ручейками, а голова не закружилась от концентрации и усилия. Но это была приятная, чистая усталость. Усталость от работы, от напряжения мышц, о которых я и забыла, а не тошнотворная слабость от бездействия и отравления.

Затем я взяла листок плотной, желтоватой бумаги, который Наташа каким-то невероятным образом «переслала» через зеркало – он просто выпал из сияющей поверхности, свёрнутый в тугой свиток, как будто его кто-то протолкнул из другого измерения. На нём были записаны базовые рецепты теста и несколько вариантов начинок от Лики. Чётко, по шагам, с пометками на полях: «Не экономь на масле!», «Духовку грей сильнее, чем кажется нужным». «Дрожжи развести в тёплой воде с щепоткой сахара и поставить в тёплое место, пока не появится шапка…» Я читала и чувствовала, как знакомый, давно забытый азарт шевелится внутри, поднимаясь из глубин памяти. Это я умела. Это я любила. Ещё до Академии, до магии, в доме отца, я пропадала на кухне, выспрашивая секреты у старого повара.

Следующие несколько дней превратились в сумасшедший, изматывающий, но животворящий водоворот деятельности. Я составила список самого необходимого, исписав крупным почерком целый столбец. Деньги… Деньги у меня были. Небольшие, но свои. Личные сбережения, которые Альдо великодушно «не заметил» при разделе имущества, считая их мелочью, не стоящей его внимания. Я всегда, с самого замужества, откладывала немного от своих скромных хозяйственных сумм, по старой, голодной привычке. Теперь эти деньги, хранившиеся в потайном отделении моего свадебного сундука, стали моим боевым, стартовым фондом.

Первый выход в город после скандального развода был испытанием на прочность. Я чувствовала на себе взгляды – любопытные, сочувствующие, злорадные, быстрые, как уколы булавками. Я шла, высоко подняв голову, в своём самом простом, но чистом и выглаженном платье, и старалась не замечать шепотков за спиной, не видеть быстро отворачивающихся голов. Мой путь лежал на Центральный рынок, в самое пекло.

Я закупалась с умом, как когда-то в юности, когда приходилось считать каждую медную монету. Мука высшего сорта у старого мельника, чья лавка пахла зерном и солнцем. Свежие дрожжи у румяной торговки. Крупный сахар, соль, десяток яиц у местных фермеров. Отборную говядину и свинину для первых пробных пирогов я выбрала сама, придирчиво осмотрев и понюхав. И… чай. Это была моя маленькая, оправданная слабость, моя стратегическая инвестиция в будущее. Я обошла всех торговцев специями и колониальными товарами, выискивая что-то особенное, не такое, как у всех. В результате, потратив немалую сумму, я стала счастливой обладательницей сорока разных сортов – от классического эджума с его золотистым настоем до нежного цветочного жасминового, от дымчатого лапсанг сушонг, пахнущего дымом и кедром, до ярких фруктовых смесей с кусочками сушёных ягод и цитрусов. Каждый свёрточек, аккуратно завёрнутый в пергамент, был не просто товаром. Он был обещанием. Обещанием того, что у каждого гостя в моей пышечной, от уставшего солдата до изысканной дамы, найдётся свой, особенный, согревающий душу вкус.

Следующий шаг был самым сложным – наём людей. Я повесила на двери, теперь уже чистые и подкрашенные, объявление, написанное своим лучшим, каллиграфическим почерком, доставшимся мне от уроков с лучшими учителями: «Требуются помощники для открытия заведения. Честность и желание работать важнее опыта. Спрашивать Амалию».

Первой, с рассветом, пришла Эльза, пожилая, сгорбленная годами, но не духом, женщина с руками, исчерченными прожилками и шрамами от ожогов, но с ясным, спокойным, как омут, взглядом. Она когда-то работала в «Сахарном Фениксе», лучшей кондитерской города, простой судомойкой.