Пышка для Инопланетного лорда

Глава 1. Не лунный свет, а какая-то дичь

Здрасте, я — Настя. Чуть за тридцать, пышная грудь, бедра, которые не скрыть даже самым бесформенным балахоном, и пожизненная прописка в селе Подсолнухи. Мои главные достижения: дошурую дояркой до пенсии и знаю, как уговорить родить упрямую буренку Березку. А уговаривать ее... это вам не в офисе совещания проводить! Тут нужен дипломатический талант, ведро отборного сена и знание ее любимой матерной песни, которую она слушает перед отелом.

В тот вечер я брела с сарая, чувствуя себя выжатой, как тряпка после генеральной уборки. Ноги гудели, спина напоминала о каждом поднятом колоске, а в волосах прочно обосновались семена репейника. Рядом, почуяв дорогу домой, вышагивала моя Березка, поглядывая на меня укоризненно, мол, опять задержалась. Идиллия, да и только. Если, конечно, не считать, что от меня пахло лошадиным потом, а от Березки ее личным, коровьим парфюмом.

Но внутри, как ни странно, было тепло и спокойно. Здесь, в этом богом забытом месте, где интернет ловился только на крыше сарая, а главным развлечением было следить, чья курица перебежала через канаву к соседу, я была своей. Здесь я была своей. Не Анастасией Владимировной, а просто Настасьюшкой. Той, которая и корову подоит, и забор поправит, и тетке Маше от похмелья рассол принесет. И это меня, в общем-то, устраивало. По крайней мере, я сама себе в этом повторяла каждую ночь перед сном.

Мысли прервало что-то яркое, бьющее прямо в глаза.

«Тьфу ты, луна что ли так разошлась?» — подумала я, щурясь. Обычно мне не до красоты неба, ведь то сарай горит, то Березка ревет по ночам, требуя повышенного внимания к своей персоне. Не до романтики.

— Двигай быстрее, хвостатая, — хлопнула я корову по крупу.

Березка мычаще фыркнула, выражая всем своим коровьим естеством глубочайшее презрение к моей несвоевременной прыти, но прибавила шаг. А свет, гад такой, не отставал. Он становился не просто ярче, а наглее. Он был уже не лунным, мягким и серебристым, а каким-то кислотно-белым, жидким пятном, которое ползло по земле прямо за нами.

— Чуешь? — спросила я у Березки.

Та остановилась, подняла морду и громко, с неодобрением, промычала. Это был целый трактат о нарушении личного пространства. Тревожный знак!

Медленно, с нехорошим предчувствием, я подняла голову и обалдела.

Надо мной висела... нет, не тарелка. Скажем так, нечто, сильно смахивающее на здоровенную, идеально круглую коровью лепешку. Только черную и такую огромную, что она перекрыла полнеба.

— Господи, — перекрестилась я. — Допилась. Или это от той настойки от боли в спине, что тетка Маша настаивала на мухоморах? Говорила же, не надо...

Но это была не галлюцинация. Березка подтвердила, издав такой звук, будто её тронули в самом дорогом месте, и прижалась ко мне, дрожа всем своим солидным телом.

Из «лепешки» выстрелил столп того самого кислотного света и — о, ужас! — обвил меня. Не больно, нет. Примерно как теплые, упругие щупальца из света. Да-да, я сказала «щупальца». Читала я такие книжки, конечно, но думала, это все фантазии. Ан нет, реальность оказалась круче.

«Все, Насть, приплыли. Тебя сейчас похитят, а завтра Березку доить будет некому, и она устроит тут голодный бунт, снесет сарай и психанет на тетку Машин огород», — пронеслось в голове, пока эти странные, светящиеся штуки плотно обхватили мои запястья, талию и лодыжки, начиная тащить вверх.

И тут я совершила, наверное, самое идиотское действие в своей жизни. Увидев испуганные глаза Березки, я инстинктивно вцепилась в ее поводок. Материнский инстинкт, что ли, сработал? Или просто жалко стало оставлять ее одну в этом светопреставлении.

— Держись, корова! — крикнула я, чувствуя, как нас обеих отрывает от земли.

Сила была нереальная. Мои кирзовые ботинки оторвались от родной, пахнущей полынью и дымом земли, и поплыли в воздухе, беспомощно болтаясь, как сосиски. Рядом, не менее комично, взлетела и Березка, беспомощно перебирая ногами и мыча уже не от страха, а от чистейшего возмущения.

Картина, я вам скажу, была та еще: летящая в луче света засаленная деревенская баба в драном платье и недоумевающая, мычащая корова, у которой от ужаса и негодования даже хвост завился в бублик. Художники бы плакали от зависти!

Последнее, что я увидела перед тем, как отрубиться от перегрузки, — пару глаз в темной щели «лепешки». Не наших, земных. А синих-синих. И в них читалось не просто удивление, а самый настоящий шок. Видимо, образ летящей коровы не входил в их планы по завоеванию Вселенной.

Чернота поглотила меня, а последней моей связной мыслью, проскользнувшей сквозь нарастающий туман, было: «Интересно, они там сено держат? Или мне сейчас предъявят счет за перевозку скота?»