Пышка для трех искалеченных генералов

Пролог 

Тяжелая крышка стеклянной баночки глухо стукает о деревянный стол.

Всё. Готово.

Я с наслаждением вытягиваю гудящие от напряжения ноги и глубоко вдыхаю густой, терпкий аромат сандала и бергамота, висящий в воздухе мастерской. Спина ноет так, что хоть плачь, но это чертовски приятная усталость. Беру флакон в руки и задумчиво кручу его под теплым светом настольной лампы. Густая янтарная жидкость лениво перекатывается за стеклом. Моя новая формула согревающего масла наконец-то идеальна. Ни дать ни взять – настоящая магия во флаконе. Достаточно пары капель, чтобы растопить любую хандру и снять мышечный спазм.

Впереди у меня долгожданные выходные. Никаких капризных покупателей, никаких срочных заказов. Только я, тишина и мягкий плед. Можно будет выспаться просто до одури.

Сгребаю со стола пузатые стеклянные пробники. Они тихо звякают друг о друга. Аккуратно укладываю их на самое дно своего любимого вязаного шопера – завтра с учебы приезжает уставшая подруга, а я обещала устроить ей полноценную спа-программу прямо на дому.

Выключаю свет. Уютная темнота мгновенно проглатывает полки с травами. Щелкает замок входной двери. Ночная прохлада приятно холодит уставшее лицо.

Иду по пустой улице. Тишина. Только мерный стук моих кроссовок по асфальту. И вдруг – теплеет. Резко. Как будто кто-то невидимый распахнул дверцу огромной печи прямо мне в лицо. А ведь сейчас глубокая ночь. Но темнота почему-то стремительно расползается по швам, наливаясь странным, нездешним золотистым светом.

Что за черт?

Опускаю глаза на запястье, чтобы проверить время на часах. Стрелки замерли. Моргнув, поднимаю голову. И забываю, как дышать.

Улицы нет. Фонарей нет. Асфальт просто исчез. Вместо него под ногами – гладкий, раскаленный солнцем белый камень. Воздух густой, напоенный сладким, дурманящим ароматом цветущих персиков и какой-то пряной, незнакомой травы. Слева от меня уходит вдаль настоящий райский сад с живыми арками из плетущихся белых роз и тихим журчанием невидимого фонтана. Прямо в глаза бьет невыносимо яркий полуденный свет. Жмурюсь, инстинктивно прикрывая лицо рукой.

Передо мной, пронзая шпилями безупречно голубое небо, возвышается замок. Огромный. Монументальный. Светлый камень стен словно светится изнутри, а высокие стрельчатые окна поблескивают золотом на солнце. Совершенно невозможный. А у самых моих ног, на каменных плитах, стоят два массивных винтажных чемодана из потертой коричневой кожи.

– Мадемуазель Аделина! Мы вас заждались! – раздается мягкий, но очень уверенный голос.

Ко мне по широкой аллее спешит седовласый мужчина. И выглядит он так, словно сбежал со съемок высокобюджетного исторического фильма. На нем безупречный строгий камзол глубокого изумрудного цвета с тонкой золотой вышивкой по воротнику, белоснежный шейный платок и вычищенные до блеска высокие сапоги. Густые седые волосы аккуратно зачесаны назад. Он приветливо улыбается, и добрые лучики морщин собираются у глаз, словно он встречает старого друга, которого давно не видел.

Какая еще Аделина? Я Алиса. И всегда ею была.

Открываю рот, чтобы возмутиться, объяснить этому милому дедуле в камзоле, что произошла какая-то дикая, нелепая ошибка. Но он с добродушным смешком перебивает, не давая вставить и слова:

– Да на вас лица нет. Вы как будто в другой мир попали, мисс! Ну же, вы с нами?

Он по-хозяйски подхватывает тяжелые чемоданы за латунные ручки.

– Аккуратно, там стекло! – выкрикиваю я.

И тут же замираю, в ужасе прикусив губу. Это... это сказала я? Голос звучит как-то иначе. Звонче. Но самое жуткое – я вдруг абсолютно, кристально ясно осознаю, что именно лежит в этом чужом багаже. Каждая баночка. Каждая колба и связка трав. Словно собирала их сама.

Управляющий лишь шире улыбается и делает приглашающий жест в сторону распахнутых двустворчатых дверей замка. Я делаю неверный, деревянный шаг за порог.

Солнечный свет мгновенно отсекает тяжелой, гулкой тенью холла. И оттуда, из полумрака верхней галереи, на меня вдруг обрушивается давящее, почти звериное присутствие. Воздух становится густым, его трудно вдохнуть. Спину обдает холодом, а внутренности скручивает от чужого ледяного презрения, направленного прямо на меня.

Кто-то смотрит. Смотрит и ненавидит.

Двери за моей спиной с грохотом захлопываются. Путь назад отрезан.