Пышка на острове. Как выйти замуж за миллионера

Часть 1. Глава 1. В которой бухгалтерская смета сходится с коктейлем «Глаз дракона»

Часть 1.

Глава 1. В которой бухгалтерская смета сходится с коктейлем «Глаз дракона»

Лиза Мышкина ненавидела свою работу ровно на три с половиной тысячи рублей в месяц — именно столько стоил её антистрессовый набор «Бухгалтер, выпей чаю», который она покупала каждый квартал. Она сводила дебет с кредитом с такой педантичностью, что даже цифры начинали плакать, когда видели её в коридоре.

Двадцать семь лет, своя двушка в Москве, где половину её комнаты занимает коллекция резиновых уточек (она коллекционирует их с детства, и это единственное, что вызывает у отца тихую грусть), папа-пенсионер, который каждое воскресенье привозит ей солёные огурцы и спрашивает: «Ну когда ты уже родишь мне внука, а? Я выращу, его так же хорошо как наши помидоры».

— Вырастишь, пап, обязательно вырастишь, — отвечала Лиза, вздыхая и поправляя кружево на полной, но очень красивой груди. Да, она была пышкой. Не той унылой пышкой, которая прячется в балахонах, а той, которую в Италии назвали бы «белла дона», а в Америке — «Чёрт, девушка, да ты пышка!»

«Вау, подруга, ну ты и сочная!»

«Ого, детка, да ты с формами!»

Светлые волосы падали на плечи тяжёлой волной, губы были такими полными, будто их нарисовал обиженный на весь мир художник-мультипликатор, а зелёные глаза цвета плесени на старом сыре (она сама так часто шутила, потому что бухгалтерский юмор — это отдельный вид пытки) могли заставить даже самого строгого аудитора забыть, зачем он пришёл.

Мама умерла, когда Лизе было триннадцать. С тех пор она научилась делать три вещи: варить вкусный борщ, заполнять декларацию 3-НДФЛ и не плакать при виде свадебных платьев в витринах. Последнее удавалось хуже всего.

Ира — её подруга с институтских времён, худая как вешалка, громкая как отбойный молоток и такая же настойчивая — однажды заявила:

— Лиза, копи на отпуск. В этом году мы едем в Америку. И я тебе клянусь своей маленькой грудью (Ира была честной даже в мелких деталях), что мы найдём себе мужей. Не каких-нибудь алкашей с нашего района, а настоящих богачей. С огромным домом и видом на океан.

— А почему в Америку? — спросила Лиза, пересчитывая в уме уже сэкономленные на обедах деньги.

— Потому что в России все хорошие мужики, — Ира сделала страшные глаза, — либо в тюрьме, либо уже женаты на наших одноклассницах. А в Лос-Анджелесе есть казино, а в казино сидят богатые успешные мужчины, которые проигрывают миллионы и в отчаянии ищут утешение в женских объятиях. Это же классика! Ты фильмов что-ли не смотрела?

Лиза хотела возразить, что классика — это «Война и мир», а не «в казино мужчины ищут утешение», но у неё был год, чтобы копить. И она копила. Отказывала себе в лишней булочке (это было тяжело, потому что булочки её любили), в такси (московское метро воспитывает характер), в новой резиновой уточке (это было больнее всего).

И вот он, долгожданный день. Аэропорт Шереметьево, откуда они вылетают в Лос-Анджелес. Перелёт в двенадцать часов, во время которого Лиза дважды пересчитывала взятую наличность, один раз заплакала над фильмом про собаку и трижды подумала: «Господи, зачем я это делаю?» Потом она вспомнила папино желание иметь внука и немного успокоилась.

Отель они выбрали недорогой, но с претензией. На сайте было написано: «Уютные номера с видом на городскую суету». На деле это означало: из окна видна мусорка, а по ночам кто-то орёт на мексиканском. Зато две кровати — узкие, скрипучие, но есть. Ира сразу же рухнула на свою, раскинув руки в стороны, и объявила:

— Сегодня идём в казино. У меня созрел грандиозный план.

— У тебя всегда есть план, — вздохнула Лиза, развешивая свои платья в шкафу. У неё было три платья на двенадцать дней: одно для казино (чёрное, с блёстками, делающее её похожей на диско-шар, которому надоело быть шаром), одно для пляжа (слишком маленькое, но Ира сказала: «Ничего, американцы любят всё большое»), и одно — запасное, на случай, если первые два порвутся.

Ира, которая упаковала чемодан с точностью снайпера — минимум одежды, максимум косметики — натянула на себя алое платье, от которого у нормального мужчины должен был случиться инфаркт, и сказала:

— Лизка, ты готова покорить Америку?

— Я готова не опозориться, — ответила Лиза, поправляя лиф. В чёрном платье с блёстками она чувствовала себя неуклюжей, как бегемот в пачке. Но зелёные глаза горели, губы были накрашены в цвет «ягодный грех», а волосы лежали так, будто их делал профессиональный стилист, а не дешёвый фен из «Ашана».

Казино оказалось огромным. Сверкающим. Воняющим чужими деньгами и надеждами. Лиза подошла ко входу, поправила грудь (она всегда это делала, когда нервничала) и улыбнулась охраннику — чернокожему гиганту с таким лицом, будто он уже видел всё это тысячу раз.

— Документы, пожалуйста, — сказал он на чистом английском, даже не улыбнувшись.

Лиза полезла за паспортом. Ира тоже. Девушки протянули документы.

Охранник посмотрел на их паспорта, потом на них, потом опять на паспорта. И выдал фразу, которую они запомнят на всю жизнь:

— Вы не допускаетесь. Нарушение дресс-кода.

Лиза не сразу поняла. Она перевела взгляд на Иру. Ира перевела взгляд на Лизу.