Пышка открывает Пекарню. Закатаю в тесто, Дракон!

Глава 2. Идите к черту со своим сортиром!

Мария в теле Милли (Эмилии)

Я резко вынырнула из воды и, согнувшись пополам, зашлась кашлем. Из горла хлынул зловонный фонтан.

Глаза щипало адски. Перед взором мелькали разноцветные круги. Вода хлюпала где-то в носу, в ушах и, судя по ощущениям, даже в мозгах.

Протерев глаза, я еле разлепила тяжелые склеенные ресницы. И первое, что увидела – свои руки. Руки, которые я не узнала. Широкие ладошки, пухлые, усеянные мозолями пальчики с обкусанными ногтями…

Зрение меня подводит? Это галлюцинация??

Это не мои руки!

Я усиленно проморгалась. Открыла и закрыла рот. Сглотнула, содрогнувшись от склизкого вонючего привкуса во рту. С трудом удалось подавить приступ тошноты.

Щелчок, и в ушах разложило пробки. Приглушенные звуки вокруг резко обрели яркость.

Так, не поняла...

Где я? Где торт?! Меня не в него, а в бассейн окунули, что ли? Единственный здравый вариант, который пришел на ум.

Когда успели?!

И почему так воняет?! Причём, не хлоркой, а какими-то испражнениями…

Я сморщилась, инстинктивно зажав нос.

Что за…

Воняло клоакой.

— О! Она жива, девочки! — радостно закричал кто-то справа.

— А я уж думала — всё, труп закапывать. Эх, правильно говорила воспитательница: дерьмо не тонет, — поддержал кто-то сзади.

В голосе говорившей слышалось весёлое злорадство.

Дерьмо?.. И кого она там дерьмом назвала?

— Ты оглохла, пока работала ртом?!

Я не сразу поняла, что этот словесный плевок адресован мне.

Склонилась над полом в очередном приступе кашля. Со слезящихся глаз полностью сошла мутная пелена. Разрозненные кусочки картинки медленно собиралась в единое целое: грязный кафель, облупленные стены, коричневые разводы на дверце кабинки и — о боги — мои колени на мокром полу.

Мокром, холодном, вонючем… Это точно не ресторан.

Я моргнула. Ещё раз. И вновь медленно опустила взгляд на себя.

Одежда была… не моя. Старое серое платье в грязных разводах, будто им сначала мыли пол, а потом выдали мне. Огромная грудь. Реально огромная! А на ногах туфли — затертые, потрепанные.

Что за чертовщина?!

— Эй, жирная Милли, вставай! — раздался голос, и меня пнули в спину.

Я ахнула и, не удержавшись, плюхнулась лицом прямо в пол. Инстинктивно выставила руки вперед, чтобы не разбить нос, и удержалась.

Что, мать его, происходит? Может мне что-то подмешали в коктейль?.. Иначе как объяснить весь этот бред??

— Эй! Чего заткнулась?! — рявкнули снова, и я получила второй пинок, на этот раз по бедру.

Инстинктивно дернулась. Боже, как больно! Будто били по синяку…

— Так... я не поняла! — через силу подняв глаза, рявкнула я в ответ. — Ты ногами чего пинаешь? Лишние они у тебя?

Передо мной стояли... ну, как бы дети. На первый взгляд. Только потом я поняла — не дети, а девушки лет по семнадцать, просто такие тощие, что на них и тень ложилась по диагонали.

Щёки впалые, глаза, как бусины, волосы тонкие, и всё вместе это выглядело… тревожно.

— Ты в себя поверила, свиноматка? — блеснула зубами одна из них, блондинка с сальными патлами.

И ударила меня по лицу.

Челюсть щелкнула. В глазах мелькнули искры. Я ухватилась за щеку. Больно... Очень больно!

— Бей её! — завизжала эта тощая болонка.

Остальные будто ждали этой команды. Вся пятёрка снова сорвалась с места, летя на меня с кулаками. Уж чего-чего, а тактики у них не хватало.

Ох, девочки. Нашли на кого кидаться. Слон и Моськи — экранизация Крылова. Никогда слоном быть не планировала, но… Здесь или так, или забьют до смерти.

Хоть в чём-то мне нынешние габариты помогли. Играючи я подхватила одну из нападавших за шкирку и вздёрнула повыше от пола.

Аккуратненько, как неразумного котёнка. Вторую — за ворот, в другую руку. Они дрыгались, визжали, но вырваться не могли.

Остальные трое, ошалело попятившись, прилипли к дальней стене. Вжались своими костьми, будто через нее можно было просочиться и сбежать.

— Вы хорошо подумали, прежде чем ко мне приближаться? — спросила я с самой сладкой, самой нежной улыбкой.

Давалась мне она с превеликим трудом. Сознание стремительно застилала пелена праведного гнева.

— Я ж могу случайно на вас упасть. И тогда от вас останется лишь мокрое пятно на кафеле.

Девчонка в моей левой руке пискнула:

— Н-не надо, Милли… Мы больше не будем звать тебя свиноматкой…

Милли.

Значит, я — Милли.

Я моргнула. Это имя звенело где-то на подкорке. Не моё. Но... теперь моё?

Чёрт побери… Я же была Машей! Сильной, уверенной.

А теперь… меня в сортире мочат?! И я даже не знаю, за что.

— Ты чё, сальца переела, жирная? — пробурчала тощая болонка, сделав шаг от стены. — Я Агнесс кликну — зубы свои с пола собирать будешь!

Что за Агнесс? Крыша их, что ли?

Где я вообще, понять не могу?!

Накрыла легкая паника. Продолжая удерживать двух малолеток от побега, я украдкой осмотрелась.

Грязный клозет. Облезлые стены. Пустые. Только на одной уныло болтается деревянное распятие. Девчонки все как одна в старых, монашеских платьях с потертым подолом.

Где я…

Сердце пропустило удар, а голову неожиданно прострелило. Виски сдавила такая боль, словно на меня нацепили металлический обруч и принялись его сдавливать.

Захлебнувшись вздохом, я разжала пальцы и осела на смердящий пол, сжимая голову руками.

— Пинайте её! — еле разобрала я визг зачинщицы, но её быстро осадила другая.

— Не сейчас! Не успеем в кровати до отбоя — Агнесс с нас живых не слезет! — едкий голосок усмехнулся. — А жирная Милли не добежит!

— Твоя правда! — захохотала болонка, и сквозь адскую боль, доводящую до тошноты, я услышала удаляющийся топот нескольких пар ног.

Звуки вокруг глохли, словно я вновь погружалась в зловонную жижу с головой. Перед глазами замелькали воспоминания.

Не мои, чужие.