Пышка открывает Пекарню. Закатаю в тесто, Дракон!

Глава 3. Тяготы жизни

Я видела мир глазами Милли. Сироты-толстушки Милли. Доброй и покорной, которая всегда была объектом для насмешек и издевательств.

Только сейчас я поняла, где я нахожусь.

Приют.

И нет, это было не то место, где лишённых родительской любви детей укрывали и оберегали от невзгод, где сытно кормили, тепло одевали и тепло заботились.

Казалось, это было преддверием ада.

Стены, выкрашенные в унылый серый цвет, облупившиеся и покрытые трещинами. Казалось, вонь хлорки и тухловатой еды пропитывала их насквозь.

В длинных коридорах всегда гулял сквозняк, заставляя дрожать даже в самые жаркие дни, а в холода так вообще превращаться в ледышку, еле растирая задеревеневшие пальцы рук.

Комнаты как каморки — тесные и переполненные. Железные кровати натужно скрипят под весом спящих, а тонкие матрасы набиты скудными комками подгнивающей от влажности соломы.

На стенах — поблекшие иконы с изображениями святых, словно насмешка над жалкой жизнью сирот. Словно обещание, что все тяготы и невзгоды конечны, и каждого из нас ждёт лучшая жизнь.

Когда-нибудь потом. Но не сейчас.

Пресловутая Агнесс, чей образ мелькнул перед моим взором, казалась воплощением жестокости. Узкое лицо, подёрнутое сеткой возрастных морщин, опущенные уголки поджатых тонких губ, колючий взгляд бусинок-глаз — всё в её облике выражало презрение.

Она била Милли за малейшую провинность, лишала еды и заставляла выполнять самую грязную работу. Унижала, выставляя ее на посмешище перед остальными детьми. Закрывала глаза на побои, коим подвергалась несчастная толстушка.

Сироты, как стая крикливых чаек, раз за разом кидались на Милли в надежде выместить скопившуюся внутри злость и обиду — на себя, на чопорных бессердечных взрослых, на весь мир…

Но ничего не менялось, и всё, что оставалось этой стайке побитых жизнью гиен — бить её, Милли. Это было их единственной отдушиной. Они знали, что над толстушкой можно издеваться безнаказанно, и пользовались этим.

Годы... Годы унижений, побоев, голода и одиночества.

Годы, которые сломали Милли сегодня.

Я чувствовала ее усталость, ее отчаяние. Её нежелание жить.

Она больше не боролась. Она просто ждала конца.

И вот он пришел. Для неё.

Но почему же я… Почему?!

Вода будто снова заполнила мои легкие. Я кашляла, пыталась вдохнуть, но тщетно. Темнота сгущалась, затекала в уши, нос, рот как густой кисель.

Я чувствовала, как жизнь покидала тело Милли. Она покидала мир, полный боли, страха и безнадежности. Мир, который сломал ее.

Но он не должен сломать меня.

Внутри полыхнула злость, а вместе с ней и долгожданная порция воздуха. Гнилостного, смердящего немытым клозетом, но им можно было дышать.

У меня есть силы, и я буду бороться.

За нас двоих.

***

Холодный кафель давил на щеку. Вода, грязная и вонючая, обжигала ноздри. Разлепив глаза, я кое-как приняла сидячее положение. Облокотившись спиной о жалобно скрипнувшую дверь туалетной кабинки, помотала головой.

Перед глазами до сих пор мелькали разрозненные клочки воспоминаний Милли, а в ушах звенели злобный хохот и крики всех, кто издевался над робкой толстушкой.

— Но если… если она умерла… — замерев, я похолодела от немыслимой догадки. — Тогда я тоже…

Договорить не решилась.

Так, спокойно, Маш. Вдох-выдох. Ну как я могла погибнуть? Когда? В самый разгар вечеринки по случаю собственного дня рождения? Не было там ничего подобного!

Помню ядерные коктейли, слайд-шоу имени меня, счастливых довольных праздником подруг, веселящихся гостей и невероятных размеров торт…

В груди болезненно ёкнуло.

Торт… Воздушное облако из пропитанных коржей и легкого безе, куда меня окунули…

Вспышкой память резанули обрывки фраз Любы. Их я слышала последними, прежде чем волшебным образом оказалась у обгаженного толчка у чёрта на рогах.

«Металл внутри… Штырь…»

Позвоночник прошиб ледяной озноб. Кому как не мне, сладкоежке в прошлом, знать, что внутрь сложных многоярусных тортов устанавливают кондитерские штыри.

Вот так резко и глупо закончилась моя жизнь? Жизнь, которую мне удалось взять под контроль. Жизнь, в которой я уже добилась многого и которая открывала ещё множество перспектив.

— Итить вашу… — я почувствовала, как дрожит нижняя губа, не желая озвучить простую истину. — Так я… я умерла?

Страшное слово плавно подкатило к горлу, вызывая не меньшую тошноту, чем пары зловония вокруг.

— О нет, милочка.

Вдруг над головой раздался язвительный голос. Скрипучий как рассохшиеся половицы.

— Умирать тебе ещё рано. Сперва ты отдраишь здесь всё до блеска! Настолько, чтобы в кафельных плитках пола я смогла видеть собственное отражение!

Вздрогнув, я подняла ошарашенный взгляд. Надо мной, позвякивая объёмной связкой ключей в костлявой руке, возвышалась госпожа Агнесс.

Цепкие серые глаза смотрели на меня холодно и оценивающе. На воспитательнице было строгое серое платье в пол, больше напоминавшее робу.

Никаких украшений, ни намёка на женственность — только белоснежный острый воротничок и такие же манжеты, словно лезвия, готовые в любой момент поранить.

— Но это не… — слова застряли у меня в горле, так и не достигнув сморщенных, заострённых ушей воспитательницы.

Если бы я видела госпожу Агнесс впервые и понятия не имела, что она собой представляет, я бы, разумеется, попыталась воззвать к её справедливости и обрести защиту.

Но теперь, когда я знала, что именно из-за её попустительства толстушку Милли начали унижать, я больше не надеялась найти здесь правду. Лихорадочно размышляла лишь об одном — как выжить.

— Ты знаешь правила! — рявкнула Агнесс. — После отбоя никаких прогулок! Жрёшь за двоих, а до кровати добраться вовремя не в состоянии?!

***
Дорогие уже присутствующие и вновь прибывшие!)) Здесь можно:
1.Подписывайться на нас, авторов истории, чтобы не пропустить новости и новинки!
2.Ставить лайки и добавлять книгу в библиотеку!
3.Шуметь и галдеть в комментариях!
4.Кидаться в авторов наградами и пожеланиями!
5. Пункты 1-4 обязательны к исполнению! Остальное по вашему желанию)))