Пышка открывает Пекарню. Закатаю в тесто, Дракон!

Глава 4. Надзирательница

Слюна изо рта воспитательницы брызгала мне в лицо, а в её отрывистом дыхании ощущался запах гнилого лука.

Скривившись, я уставилась в пол, силясь унять соблазнительный порыв отправить эту даму в нокаут. Апперкотом.

Жру за двоих? Как бы не так! Госпожа Агнесс прекрасно знала, что Милли получала не больше остальных. Более того, её и вовсе часто лишали даже той скудной порции, что полагалась в столовой приюта.

Иногда еду крали издевавшиеся над ней сироты, а иногда на голодный паёк сажала сама госпожа Агнесс — в наказание за малейшие провинности.

— Хватит валяться! — гаркнула воспитательница, развернувшись так резко, что длинный подол её юбки зловеще зашуршал. — Вставай и следуй за мной.

С трудом убедив себя не рявкнуть в ответ, я с усилием поднялась на ноги и поплелась за ней. Тело казалось непослушным и тяжёлым, будто налитым свинцом. Каждый шаг отзывался тупой, ноющей болью в ногах.

Узкий тёмный коридор перед глазами слегка подрагивал и плыл. Я чувствовала себя неуклюжей и неповоротливой. Только вот почему — не понимала. Наверное, ещё не освоилась в новом теле.

Вокруг витали безнадёжность и запустение. Несмотря на то, что здесь ещё жили люди, казалось, здание гниёт изнутри. И вскоре рухнет, погребя под собой всех обитателей.

Стены покрыты трещинами, сквозь которые проглядывали слои облупившейся, выцветшей краски. Пол скрипел при каждом движении, а из-под неплотно прилегающих к откосам деревянных рам тянуло ледяным сквозняком.

За тусклыми оконными стёклами сгустились сумерки. Мой беглый взгляд зацепился за размытый, унылый пейзаж: частокол кованого забора, голая земля, обнажённые ветви деревьев, дрожавшие под порывами ветра…

Я надеялась, что это всё же было преддверие весны, а не поздняя осень. Ведь зимой в приюте появлялся ещё один враг — лютый мороз.

Скрипучие ступени лестницы застонали под ногами Агнесс, будто умоляя о пощаде. Я с трудом спускалась следом, крепко держась за холодные, шершавые перила.

Мне чудилось, что лестница ведёт не просто вниз, в подвалы, а в самое сердце этого гнилого здания — туда, где обитали тьма и отчаяние.

— Жди! — скомандовала госпожа Агнесс, остановившись у одной из грубо сколоченных дверей и зазвенев связкой ключей.

Столько желчи, злобы и ненависти в одном человеке я не видела никогда.

Если я с трудом терпела её какие-то полчаса, то как справлялась Милли? Как она выдерживала это годами? Возможно, лелеяла надежду, что всё когда-нибудь закончится?

Встрепенувшись, я украдкой покосилась на госпожу Агнесс, которая шарила паучьими пальцами по связке ключей, пытаясь найти нужный.

Раз это приют, значит, оставаться здесь мне только до совершеннолетия. А потом… Интересно, смогу ли я просто уйти? И сколько ещё придётся ждать?

Может, стоит спросить?… Эх, будь что будет!

— Простите, госпожа Агнесс… — едва слышно проблеяла я, нарочито подражая толстушке Милли. — Вы не подскажете, когда мне исполнится...

Я запнулась, размышляя. Я ведь понятия не имела, в каком мире нахожусь. Вдруг здесь совершеннолетие наступало не так, как у нас, в...

— Восемнадцать? — презрительно хмыкнула госпожа Агнесс. — Ещё два дня. Всего два дня, и мне больше не придётся терпеть твою жирную неблагодарную рожу! А дальше — как-нибудь сама. Приют не обязан вечно предоставлять пищу и кров таким бесполезным созданиям, как ты.

— Я… понимаю, — стараясь скрыть ликование в голосе, понурилась я и скорбно кивнула.

Два дня...

Столько я могла продержаться. А потом, когда эти гнилые стены с такими же гнилыми людьми останутся в прошлом, как-нибудь выкручусь.

Я была молодой, крепкой, вроде бы здоровой — не считая ушибов и синяков от побоев, но это была ерунда. Всё заживёт. Главное — я жива!

Дверь натужно скрипнула и распахнулась от резкого толчка госпожи Агнесс.

Быстро окинув опасливым взглядом крохотное помещение, я облегчённо выдохнула.

На каземат для отбывания повинностей это не походило. Просто кладовка. Комнатка метр на полтора, заваленная бытовым хламом.

— Живее! Взяла всё, что нужно, и ступай обратно к уборным. У тебя два часа!

Каждое её слово било наотмашь, словно удар хлыста. Не удивилась бы, если раньше, когда госпожа Агнесс была моложе, она работала тюремной надзирательницей.

Заглянув в кладовку, я брезгливо осмотрелась. Подхватила швабру и грязное ведро, подцепила пальцами скомканную ветошь из угла. Она так отвратительно пахла, что, прежде чем мыть ею пол, следовало бы сперва вымыть её саму.

Напоследок я цапнула банку с чем-то едким, по запаху напоминающим хлорку.

Отпустив напоследок едкий комментарий по поводу моей «жирной туши», госпожа Агнесс заперла кладовку и, стуча низкими стоптанными каблуками, взбежала по лестнице, скрывшись за поворотом.

Обратный путь я проделала в одиночестве. Тяжело вздохнув, осмотрела напрочь убитый клозет и с грохотом поставила ведро на поцарапанный пол. Да тут проще было всё снести и отстроить заново, чем пытаться отмыть.

Разумеется, я понимала, что мне поручили непосильную задачу. Грязь и вонь уже давно стали частью этого места, и избавиться от них полностью было невозможно. Как бы я ни старалась, госпожа Агнесс всё равно осталась бы недовольна. Всё равно лишила бы меня скудного ужина. Или завтрака. Или того и другого.

Но я обязана была продержаться. Всего два дня играть по чужим правилам — и выбраться отсюда, чтобы вдохнуть полной грудью свободу.

Кстати, о груди... которая у меня теперь и впрямь была. Размер пятый, не меньше!

Покрутив головой, я обнаружила в углу, у затёртого рукомойника, осколок настенного зеркала. Любопытство смешалось со страхом, образовав жгучий коктейль эмоций, пока я, преодолев помещение уборной, не взглянула на собственное отражение.

Вонючая ветошь выпала из онемевших пальцев. Застыв, я уставилась в зеркало и не верила своим глазам.

***
Уважаемые граждане читатели! Не забываем подписываться на авторов истории, ставить звёздочки, добавлять книгу в библы и оставлять комментарии!))
Помните: вы кормите авторов мотивашками - авторы кормят вас вкусными продами!))