Пышка открывает Пекарню. Закатаю в тесто, Дракон!

Глава 5. Туманное будущее

На меня смотрела... довольно милая девушка.

Голубые, огромные глаза с пушистыми ресницами.

Пухлые губы — такие, что хоть сейчас в рекламу бальзама для губ.

Аккуратный носик, румяные щёки.

А коса... мама дорогая — до пояса!

Золотистая, густая, блестящая. Ну прямо сказочная Василиса Прекрасная!

Впечатление портили только кровавые подтеки под губой и на виске.

Я осторожно дотронулась до щеки.

Отражение повторило движение.

Больно!

Я поморщилась. Это действительно я.

— Вот почему тебя так изводили, Милли... — я вспомнила исхудавшие, переполненные злобой лица девушек-сирот, их угловатые, нескладные тела и редкие тусклые патлы. — Ты ведь... красотка.

И вовсе не жирная. Эта девушка скорее относилась к типу «песочные часы»: талия, пусть и шире, чем у других, чётко выделялась между аппетитными округлостями бёдер и груди.

И вообще! Главное — я жива. И я собиралась использовать этот шанс по полной!

***

Следующие два часа я с остервенением драила пол в уборной. Едкий запах местной хлорки щекотал нос, глаза слезились. Вонючие разводы поддавались с трудом, будто кто-то нарочно постарался испачкать всё вокруг как можно тщательнее.

— Как же так? — удивлялась я, сжимая в руках тряпку. — Приют ведь женский! Неужели девочки могут вести себя как свиньи и разводить грязь похлеще мужиков?!

Было уже далеко за полночь. Уставшая и измученная, я едва переставляла ноющие ноги. Пошатываясь, брела по коридору к кабинету госпожи Агнесс. К счастью, обрывочных воспоминаний Милли оказалось достаточно, чтобы я смогла сориентироваться и теперь примерно представляла, где находится гнездо этой гадюки.

Каждая мышца в теле протестовала, горло саднило от жажды, а желудок скрутился в тугой узел и, казалось, начинал переваривать сам себя.

Дверь в кабинет воспитательницы была приоткрыта. Полоска тусклого света тянулась по полу наискось. Переведя дыхание, я уже собиралась постучать и отчитаться о выполненной работе, но…

— …И взнос, скажу я вам, просто неприличный, Агнесс! — донёсся приглушённый женский голос.

Густой и добродушный — совсем не похожий на злобный скрип воспитательницы.

— Такой щедрости я не видела со времён старого лорда Эшворта… Ну, вы понимаете.

— Понимаю, миссис Пруитт, — проворковала Агнесс.

Её голос, обычно острый, как бритва, теперь был пропитан елейной сладостью.

— Это редкая удача! Опоздай господин с прошением хоть на день — нам и предложить было бы некого!

Предчувствие беды заставило меня прильнуть ухом к шершавой поверхности двери. Сердце бешено колотилось в груди.

Миссис Пруитт была смотрительницей приюта — главой этой мерзкой бабской шайки. Мысль об этом всплыла в сознании сама собой — как нечто само собой разумеющееся.

Но о чём они говорят?..

— Удивительное дело! — продолжала миссис Пруитт. — Я уже смирилась с тем, что мы держим Милли задаром. Но в душе всё же надеялась: с паршивой овцы — хоть шерсти клок. А тут… не клок, а целое золотое руно!

Застыв, я вслушивалась в этот странный разговор, который с каждой минутой нравился мне всё меньше.

— Позвольте, миссис Пруитт… — проскрипела Агнесс. — Господин в курсе… ну…

— Он намеренно просил полную, — проворковала смотрительница, и в её голосе прозвучала неприкрытая жадность. — Сказал, ему нравятся… пышные формы. Для утех: чем пышнее — тем лучше.

Мой позвоночник сковал ледяной ужас. Для… утех?

— Господин просил сохранить анонимность, — многозначительно подчеркнула миссис Пруитт. — Никаких имён, никаких встреч. Просто передать девчонку завтра, на закате. Он пришлёт за ней карету — та будет ждать у ворот.

— Разумеется, разумеется! — прощебетала Агнесс. — Главное, чтобы господин остался доволен. Я прослежу, чтобы жир… то есть Милли выглядела подобающе: чисто и презентабельно.

Они что… продали Милли… то есть уже меня? Как пучок петрушки на рынке?!

Я едва сдержалась, чтобы не сползти по стенке прямо здесь, у порога кабинета госпожи Агнесс.

— Главное, чтобы она была послушной, — в голосе миссис Пруитт впервые прозвучали стальные нотки. — Приструни её перед отъездом. Чтобы знала своё место. Её ждёт жизнь в роскоши… если будет соблюдать правила.

Да засунули бы они себе в… эту роскошь! Я уж как-нибудь обойдусь! Пусть этот неизвестный господин-извращенец ищет себе другую для утех!

За дверью раздалось шуршание.

— Документы девчонки, прошение об опекунстве и прочие бумаги — здесь.

— Позвольте… — с готовностью прошелестела Агнесс.

Раздались повторное шуршание и звонкое клацанье ключа в замке — видимо, воспитательница убрала всё в ящик стола.

Похоже, пора было делать ноги. Если бы меня застукали за подслушиванием, я могла и не дожить до утра.

Однако выбора мне не оставили: послышался перестук каблуков, приближавшийся к двери. Отпрыгнув, я юркнула в темноту коридора, а через секунду медленно направилась обратно — будто только что поднялась на этаж.

Из кабинета воспитательницы чинно выплыла старушка — настоящий божий одуванчик. Миссис Пруитт всем своим видом располагала к себе: тёплый взгляд из-под нависших век, лёгкая полуулыбка, неспешные движения и плавная речь…

Милейшее существо — если, конечно, не знать, что скрывается под этой маской благодушия.

— Мисс Эмилия! — вскинула она руку, едва меня заприметив. — Рада вас видеть.

Обращалась она подчеркнуто официально — так, будто безмерно меня уважала. Так, будто минуту назад не продала меня какому-то извращенцу-толстосуму!

— Миссис Пруитт… — остановившись как вкопанная, я заставила себя слегка поклониться. — Добрый вечер…

— Вы себе не представляете, насколько! — добродушно рассмеялась смотрительница. И от этого её смеха у меня в который раз побежали мурашки по коже.

Да уж, прекрасно себе представляю, коза драная!

Госпожа Агнесс тоже пребывала в приподнятом настроении. Не иначе — была в доле со старой каргой.