Пышка открывает Пекарню. Закатаю в тесто, Дракон!

Глава 8. С приземлением!

Сердце ухнуло в пятки. Мой план побега трещал, как рассохшиеся доски, из которых была сколочена телега.

Однако повозка тронулась. Неспешно зацокали копыта лошадей, заглушая вопли воспитательницы.

Какое-то время я лежала, прислушиваясь к каждому шороху снаружи, но вокруг царила тишина, прерываемая лишь редкими вскриками пугливых птиц.

Густые, терпкие запахи сена и свежего ночного воздуха успокаивали, и я, сдавшись, всё-таки задремала, кутаясь в украденную накидку.

Даже не знаю, сколько проспала — час, может, целую вечность. Проснулась резко, почти болезненно, и нервно заворочалась.

Не сразу поняла, что к чему. Где я? Кто шумит?

Подружаньки мои, что ли, после празднования у меня остались?..

Почему у меня в носу сено, в ухе — жук, а в голове крутится припев из старой песенки про мамонта?

«Пусть мама услышит…»

Проморгавшись, я вынырнула из золотистого облака стога и села, бездумно уставившись вперёд.

В памяти вспышками замелькали события вчерашнего дня, от которых захотелось взвыть.

Не сон! Я в теле пышки-сироты, бегу от незавидной участи — в телеге с сеном!

Сделав пару глубоких вдохов, я привела дыхание в норму и со всей осторожностью, достойной шпиона на задании, выглянула в прореху между слоями брезента.

Прямо как в детстве — смотровая щель в снежной крепости.

За стенами повозки угадывался лес, светило солнце и…

Ворота!

Да-да, мы приближались к городу. У массивных, вспарывающих небо деревянных ворот маячили охранники.

С пиками. Настоящими — наточенными, блестящими, злыми.

Один даже вертел это орудие в руках, как будто репетировал, кого бы насадить на острие сегодня.

Я сглотнула.

Походу, пора валить.

Срочно.

Пока не стала толчёной в сене — и кручёной на пике. Я здесь никто. Даже хуже — беглянка, которая своим побегом сорвала одному зажиточному извращенцу жирную сделку.

Я в темпе отряхнулась от сена, подползла к краю повозки, приоткрыла брезент и... спрыгнула.

Не изящно. Не бесшумно.

А с грохотом и перекатом — словно мешок картошки, катящийся под откос.

Сбив по пути весь сухостой, ловко закатилась прямо в кусты, как шар в кегельбане, где чуть не схлопотала веткой по глазу.

Затаилась. Подождала, пока повозка уедет. Никто вроде не кричал: «Эй, жирная, вернись!», значит, обошлось.

Отряхнулась. Ну как — попыталась. Грязь намертво въелась в ткань накидки. Я чувствовала, как холод подбирается к телу, но между нами стоял тонкий слой плащёвки на внутренней стороне. Именно он не давал одежде промокнуть насквозь.

А потом я пошла вглубь леса, на ходу разворачивая клочок бумаги с картой.

Разбиралась по-простому: солнце — там, лес — тут, река — ага, вот она.

Значит, город — вот здесь. Гениально. Топографический кретинизм мне не грозит.

Пришлось вспоминать курсы выживания:

встань лицом к солнцу утром — восток перед тобой, запад за спиной, слева — север, справа — юг.

Мох растёт с северной стороны деревьев, камней и пней — потому что там меньше солнца.

В жизни, короче, всё пригодилось.

К реке я вышла, ориентируясь на шум воды. Сцепив зубы, рваными движениями ополоснула лицо, напилась, облегчённо вздохнула.

Всё-таки жить — приятно.

С удовольствием искупалась бы полностью, чтобы смыть с себя клозетное амбре, но ранняя весна этому не способствовала: вода была ледяной.

И тут бурчание в животе напомнило — попить, это, конечно, хорошо, но не то же самое, что покушать.

А мой желудок хотел настоящего праздника — желательно с картошкой, мясом и хрустящими краями.

Но увы.

Из хрустящего оказалось только картонное печенье, которое уже слегка размокло в кармане влажной накидки.

Стало мягче, но… не вкуснее.

Местные себя не уважают, что ли?! Такой пенопласт поглощать!

И ведь продаётся же! Причём не каким-то беднякам, а вполне состоятельным особам. Значит, есть спрос.

А почему на такой безвкусный картон вообще есть спрос? Видимо, потому что нет более привлекательного предложения…

Выстраивая в голове логическую цепочку, я довольно хмыкнула.

Может, я и померла, обмакнув голову в торт, но грамотный маркетолог во мне всё ещё жив!

Не только дышит — уже прикидывает, как в этом мире можно раскрутиться. Найти бы только точку опоры…

Унылое печенье стремительно заканчивалось, а лес и не думал.

Похоже, идея ломиться напрямик к городу через кущеря была не самой гениальной.

Сама того не замечая, я делала большой крюк: огибала то массивные пни, то рухнувшие от старости или непогоды деревья, то искала брод у узкой, но довольно быстрой речки.

Когда солнце, мигнув на прощанье, скрылось за верхушками деревьев, я запаниковала.

Близился вечер, а к городским стенам я так и не вышла — не говоря уж о том, чтобы найти в них хоть какую-то лазейку.

А оставаться на ночь в лесу такой аппетитной особе, как я, — негоже!

С волками и прочей местной зубастой живностью знакомиться как-то не хотелось.

Толстые стволы и густые кроны хорошо защищали от ветра, но за день скитаний по бурелому я всё же продрогла.

Влажная накидка, став ещё тяжелее, висела на плечах пудовым грузом. В горле опять пересохло, а в животе урчало.

Огибая кусты и огромные кочки, я неслась вперёд, примерно помня, в какой стороне расположен город.

Ещё час-другой — и мне на голову рухнет непроглядная тьма. Маловероятно, что я доживу до рассвета.

Очередной шаг — и земля подо мной резко ушла вниз.

Взвизгнув, я полетела следом, инстинктивно сгруппировавшись в полёте, чтобы не переломать конечности.

Прокатившись кубарем по крутому склону, я с разгона врезалась во что-то высокое и мягкое.

А оно, в свою очередь, не выдержало моего внезапного внимания и рухнуло на землю, как подкошенное.

Ну и на том спасибо — хоть падение смягчило.

Отплёвываясь от грязи вперемешку с прелыми, прошлогодними листьями, я с трудом приподнялась на локтях.