Пышка открывает Пекарню. Закатаю в тесто, Дракон!

Глава 9. Вы не ждали, а я припёрлась!

Подо мной мягким веером расстелились стебли ботвы. Длинные — в два моих роста! Они были и вокруг, возвышаясь непроглядным частоколом, куда ни кинь взгляд.

Если это то, о чём я думаю…

Склонившись, я внимательно рассмотрела стебли поближе.

Да тут к бабке не ходи! В детстве я постоянно видела такие же заросли на огороде у своей бабули. Там они, правда, служили скорее забором от вездесущих соседей, но всё же...

Листья потемнели и увяли, но меня это не смущало. Цимес-то не в ботве!

Растёрла подмёрзшие ладони и судорожно принялась копать. Влажная земля охотно поддавалась.

Цепко ухватив один из кустов у самого основания, я дёрнула.

Чпок!

И тот вылетел, как пробка из бутылки шампанского.

— Очуметь… — выдохнула я, рассматривая болтавшийся в основании ботвы увесистый клубень. Толстенький, кривой и пупырчатый. Эдакая смесь имбиря с мандрагорой. — Да, это он… Топинамбур!

М-м-м… сладковатый, с ореховыми нотками — будто скрестили репу с каштаном и получили уникальный, ни с чем не сравнимый вкус.

А главное — урожай можно снимать круглый год: выкапывать клубни по мере необходимости. Они даже зимуют отлично, потому что устойчивы к низким температурам.

В моих руках покачивалось тому живое подтверждение. Несмотря на раннюю весну, клубень был велик и сочен.

Аж слюнки потекли.

Внезапный скрип неподалёку заставил вмиг забыть о добыче. Подпрыгнув, я прижала к груди толстые стебли ботвы и судорожно начала озираться.

Скрип повторился — резкий, протяжный, а за ним последовал хлопок.

Подавив желание дать стрекоча, я осторожно двинулась в сторону источника шума.

Несколько шагов — и сквозь стрелы ботвы я смогла разглядеть высокую крышу с резным коньком.

Сердце ёкнуло и пустилось в пляс. Так здесь живут…

Впрочем, логично. Было бы странно, если бы топинамбур просто так рос посреди леса.

Разочарование кольнуло одновременно со слабой надеждой.

Пусть поживиться чужим топинамбуром не получится, но, может, хоть на ночь приютят?

Вид у меня такой, будто я пережила апокалипсис. Авось сжалятся.

Я немного воспрянула духом и ринулась к дому сквозь заросли ботвы.

На ходу освободила пузатый клубень от стеблей и сунула его в карман накидки.

Дом оказался огромным — двухэтажная громадина из добротного сруба, кое-где покрытого мхом, нависала надо мной хмурым великаном.

Поскрипывали облезлые ставни, хлопала на ветру маленькая чердачная дверца под самой крышей…

Так вот что это за звуки!

Застыв, я в нерешительности осмотрела дом. Он выглядел уставшим и… заброшенным. Ни шороха, ни отблеска свечей.

Помедлив, я поднялась на жалобно скрипевшее крыльцо и постучала — для приличия.

Громко так, кулаком, а потом ещё и ногой.

Ни ответа, ни привета.

Поразмыслив, я решительно дёрнула массивную кованую ручку. Та недовольно взвизгнула, дверь взвыла заржавевшими петлями — и я прошмыгнула внутрь.

В нос ударил густой запах пыли, смешанный с призрачным ароматом настоек и трав.

Возможно, когда-то это было пристанище лесничего или одинокой старушки. Сейчас же дом явно пустовал, но внутри выглядел на порядок лучше, чем снаружи.

Сеней не было — прямо с порога начиналась просторная горница.

В полумраке сумерек удалось разглядеть выпуклые стены сруба, длинный стол со скамьями по обе стороны — все на резных ножках, — чуть поодаль диван с такими же вычурными деревянными подлокотниками, комод, буфет с пыльными стёклами.

Слева — лестница, уходящая во мрак второго этажа, а у дальней стены — белая глыба печи.

Некогда белоснежный тюль на окнах подёрнулся толстым слоем пыли, но в целом здесь был даже какой-то намёк на уют.

Короткий шорох выдернул меня из раздумий.

Вздрогнув, я резко обернулась. Шорох доносился откуда-то из-за печи. Это меня точно не испугает. Я переночую здесь.

Сбросив с плеч влажную накидку, я поёжилась. Холодно. И хотелось спать.

Но нельзя! Я ринулась к печи.

У той же бабушки, земля ей пухом, я и узнала, как печь разжигать.

— Бумага, дрова, уголь… спички… — повторяя это как мантру, я принялась исследовать помещение.

Небольшая вязанка дров аккуратно лежала в ажурной кованой поленнице рядом с печкой. Тут же нашлось и полупустое ведро с углём.

На пыльных полках буфета обнаружились стопки каких-то листовок.

«Пекарный дом Даррена. Всегда свежий хлеб», — прочитала я заголовок и отложила одну. Пригодится. Остальные — в дело, на растопку.

А за листовками притаился увесистый деревянный коробок со спичками. Длинными, с ярко-красными головками — как у охотничьих.

Вынув одну, я резко чиркнула серой о край печи. Вспышка — и резвые тени заплясали на стенах сруба.

Ура, не отсырели!

Дело пошло.

Выгрести старую золу, открыть заслонку, чтобы не угореть, поджечь комканую бумагу, поверх дрова, аккуратно раздуть, не загасив. А потом уж, когда знатно разгорится, и угля подсыпать можно.

Каменная кладка под толстым слоем штукатурки и белил постепенно начала теплеть.

Прикрыв глаза, я слушала умиротворяющий треск поленьев.

— Кто молодец? Я молодец… — бормотала я, проваливаясь в вязкую дрему. — Кто…

Очередной шорох заставил меня оборвать оду самовосхваления на полуслове.

Прямо над головой, за плотной цветастой занавеской, раздалось громкое шуршание.

Я вздрогнула и осоловело уставилась наверх.

Крыса?..

Но вдруг показались сапоги. Я не сразу поняла, что происходит. Затем послышалась отборная брань.

Занавеска на толстой верёвке взвизгнула, и прямо перед моим носом просвистели чьи-то спущенные ноги в тяжёлых кирзачах. Благо, хоть по лбу не заехали.

Я взвизгнула и отшатнулась.

Не удержавшись, шлёпнулась на пятую точку и начала пятиться назад прямо по полу, не вставая.

По пути наткнулась на кочергу, которой недавно ворошила угли. И, не найдя ничего лучше, отгородилась ею, будто щитом.