Пышка открывает Пекарню. Закатаю в тесто, Дракон!

Глава 12. Дела топинамбурные

— Картоху подгнившую нашла? — оживился домовой. — Уже неплохо! Видать, давно закатилась...

— Не нашла, а выкопала! — сначала оторопев от реакции Ёшки, я закрутила клубнем перед его мясистым носом. — И это не картошка, а топинамбур! А это не гниль, просто от земли очистить надо…

Пока я заливалась соловьём, Ёшка недоверчиво кивал в такт моим словам, не переставая копошиться у печи, колдуя над отваром. И, судя по лицу, совсем мне не верил.

— Так, ладно, чего лясы зазря точить, — быстро сдалась я, перекидывая клубень из руки в руку, прикидывая, с какой начать.

Результат важнее слов.

— Ёш, заточи мне ножик, какой найдётся. А я дров подкину. Печь у нас сегодня без дела не останется!

Подмигнув обалдевшему домовому, я выскочила с клубнем во двор и понеслась к колодцу — отмывать.

Прямо как в анекдоте: «Если у вас в холодильнике осталось одно яйцо…»

— «Яйцо»-то, конечно, не одно, — я бросила задумчивый взгляд на заросли топинамбура, — да только, кроме топинамбура, ничего и нет…

Кулинарным гением я не была, но, покумекав, смогла придумать, что приготовить из одного-единственного ингредиента.

Вернувшись, я вооружилась острым ножом, который без лишних слов отыскал и заточил Ёшка. Домовой заинтересованно поглядывал то на меня, то на клубень на столе, но в процесс не вмешивался.

Присел на край лавки, прихлёбывая отвар, и наблюдал.

Я начала нарезать топинамбур тонкими, почти прозрачными ломтиками. Каждый кусочек, просвечивающийся на свету, напоминал янтарную пластинку.

Работа требовала терпения и сноровки, но я не спешила. В тишине избы, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печи, мне было спокойно и умиротворённо.

Когда весь увесистый клубень оказался нарезанным, я разложила ломтики на противне, застелив его пергаментом, который обнаружила в нижнем ящике комода.

Едва я открыла дверцу, из печи в лицо пахнуло жаром. Я осторожно задвинула противень внутрь. Теперь оставалось только ждать, пока ломтики равномерно пропекутся.

Аромат, постепенно наполнявший избу, был восхитительным. Сладковатый, с лёгкой ноткой земли — он щекотал ноздри и разжигал аппетит ещё сильнее.

Наконец, момент настал. Прошло каких-то четверть часа, и я вытащила противень из печи. Ломтики топинамбура превратились в хрустящие, золотистые чипсы. Они выглядели аппетитно и соблазнительно.

Пересыпав их в деревянную миску, я не удержалась и тут же попробовала один.

Ломтик приятно хрустнул во рту и взорвался насыщенным вкусом — сладковатым, с лёгким ореховым оттенком и едва уловимой ноткой карамели. Никакой соли или специй не требовалось — вкус топинамбура был самодостаточным и ярким.

Идеально!

— Угощайся! — весело прогремела я, потрясая миской перед носом домового, так что он аж подскочил. — Завтрак!

Он опасливо принюхался, подцепил ломтик короткими толстыми пальцами, покрутил его так и этак.

— Завтрак?.. — с сомнением протянул он, будто не веря своим глазам.

Вот… малохольный! Я едва не прыснула со смеху, но вслух журить Ёшку не стала.

— Ну да. Люди обычно завтракают по утрам, — довольно заурчав, я продолжила хрустеть чипсами под пристальным взглядом домового. — А топинамбур, на минуточку, довольно сытная вещь. Не настолько, как картошка, конечно, но что есть — то есть.

Помедлив, Ёшка неуверенно слизнул с ладони золотистый ломтик и смачно захрустел. Прошла секунда — и морщинистое лицо разгладилось, а в глубине глаз весело заплясали искорки.

— Да это ж… пища богов! — воскликнул он так, что теперь уже я подскочила. — Если не богов, так королей точно!

Искренняя похвала от прежде хмурого домового заставила меня зардеться.

— Ты кушай, я ещё могу сделать, — с улыбкой предложила я, чувствуя, как сытость постепенно разливается по телу.

Настроение резко улучшилось, и я уже вовсю размышляла, как бы поймать удачу за хвост… то есть за ботву.

— Откуда ж ты сделаешь? — не понял Ёшка, с сожалением доедая последние ломтики. Он смущённо заелозил пальцами по дну миски. — Ты ж, поди, только один такой клубень притащила. Только я не понял, где ты им разжилась. Подобную снедь лишь при королевском дворе найти можно… или у высшей знати!

Здрасьте, я ваша тётя…

Хохотнув, я мотнула головой:

— Ага. Вот он — твой королевский двор. Прямо за окнами.

Ёшка растерянно моргнул, долго рассматривая увядшую прошлогоднюю ботву.

— Не понял, — честно признался наконец домовой.

Сейчас поймёт!

Бурно жестикулируя и время от времени смачивая горло отваром, я поведала ему о зарослях топинамбура на заднем дворе, благодаря которому вполне можно не бедствовать.

Ёшка слушал, не перебивая. И, кажется, даже не моргал.

— Вот ты… головастая девка! — с уважением протянул он, пока я пыталась отдышаться, охваченная эмоциями. — Это ж и запасы на зиму сделать можно, и новые кусты посадить — чтоб плодоносили!

— Так-то оно так… — мой пыл чуть поугас. Я глубоко вздохнула и подперла щёку кулаком. — Только одним топинамбуром сыт не будешь. Где другую снедь брать? Мясо, молоко, хлеб?

— Знамо где! У нас тут, в Гроссе, — махнул рукой Ёшка. — Чего тут только нет!

— Были бы деньги… — совсем скисла я. — Завтра как раз моё совершеннолетие наступает. Точнее, Милли — в чьё тело я попала. Вряд ли кто-то продолжит меня искать. К приюту я уже не имею отношения. Мне бы в город выбраться. Присмотреться, узнать, что да как… Может, и улыбнётся удача — работу найду.

Домовой понимающе нахмурился.

— А по мне ведь сразу видно, что я — оборванка из приюта, — развела я руками, указав на своё грязное, потёртое форменное платье, которое выдавали каждой сироте в обители миссис Пруитт. И которое носилось годами. — Кому я в таком виде нужна?

Виртуозно поиграв кустистыми бровями, Ёшка ухмыльнулся:

— Торговцы в казну города доход хороший приносят. Место на рынке занимай — и торгуй себе в удовольствие. Только потом с прибыли копеечку в казначейство отстегни — и делов-то!