Пышка открывает Пекарню. Закатаю в тесто, Дракон!

Глава 17. В семье не без урода

Движение оказалось быстрее мысли.

Тяжёлые овощи, наполовину заполнившие корзину, придали ей ускорения. И я пнула этот импровизированный снаряд в бок незадачливому незнакомцу.

Пролетев пару метров, высокий долговязый паренёк шлёпнулся пятой точкой о мостовую и горестно взвыл. Сверху на его рыжую шевелюру обрушился дождь из пергаментных листовок. Похоже, он выпустил из рук целую стопку в момент неожиданного удара.

— Ой… — глядя на испуганное лицо подростка, я виновато присела в неумелом книксене. — Прошу прощения… Ваше прикосновение стало для меня большой неожиданностью.

— Ваше для меня тоже… — прохрипел он, потирая худосочный бок.

— Не стоит подкрадываться к людям со спины, — настоятельно посоветовала я, с трудом подавив нервный тик. — Ещё подумают, будто недоброе удумал.

Кивнув как китайский болванчик, парень вскочил на ноги и тут же принялся собирать рассыпавшиеся листовки. Тяжело вздохнув, я присоединилась.

Мой рассеянный взгляд упал на первую попавшуюся — на ней значилось: «Пекарный дом Даррена. Всегда свежий хлеб».

А это я уже видела… Видимо, раздача листовок на улицах здесь была в порядке вещей. Учту на будущее.

— Далеко пекарня?

— Дык, вон — за поворотом, — кивнул он веснушчатым носом.

Хмыкнув, я подхватила корзину, проверила её содержимое и встала на ноги. Ну, посмотрим, какой тут выпечкой местных угощают.

Господин Даррен оказался плотно сбитым, невысоким мужчиной средних лет, чьим виртуозно подкрученным усам позавидовал бы сам Эркюль Пуаро.

Изучив ассортимент на прилавке, я рискнула поинтересоваться, нет ли у него сладкой выпечки. Пекарь одарил меня долгим, снисходительным взглядом, крякнул — и зашёлся хохотом.

— Адресом ошиблись! Это вам не королевский двор!

Ясно-понятно. Баба Зюта была права — сладкого здесь не водилось. Даже в обычный хлеб его не добавляли, поэтому выпечка, хоть и вкусная, но пресноватая.

Из пекарни господина Даррена я вышла с парой ароматных, пусть и постных, буханок и с твёрдым намерением изменить жизнь жителей Гросса. А там, глядишь, и всего королевства.

***

До дома я добралась к сумеркам. Окончательно успокоившись, что удалось улизнуть от стражи, по пути заглянула ещё в несколько лавок и пополнила запасы съестного.

Я пихнула дверь ногой и ввалилась в тёмную горницу. Похоже, Ёшка возился где-то наверху — здесь мерцала лишь лучина на столе. Хоть какой-никакой, а источник света, иначе ноги можно было перело...

Из тёмного угла мне наперерез выкатился какой-то объёмный клубок. Взвизгнув, я подпрыгнула. Подо мной натужно скрипнули половицы.

— Ёшкин кот! — выдохнула я и осела на пол по стеночке, изнеможенно ставя рядом корзину со снедью.

Чудом не выронила. А то крынке с молоком точно пришёл бы конец.

Из-под стола на меня сверкал жёлтыми глазами-фонарями упитанный серый кошак.

А уже через секунду со второго этажа, громыхая кирзачами, бежал Ёшка.

— Да, мой это кот, сказать не успел! — пробурчал он извиняющимся тоном, помогая мне подняться. — А ты, вижу, бойко поторговала! Вон сколько харчей притащила! Молодец, девка, не пропадёшь! — запнувшись, домовой смущённо цыкнул на кота, который уже нагло инспектировал содержимое корзины. — А ну, кыш, урод!

Прыснув, я перенесла корзину на стол, разложила продукты и первым делом налила коту в миску молока. Знаю я этих хвостатых — будет у ног околачиваться и глотку драть, пока не покормишь.

— Ну и как тебя звать, пушистое недоразумение? — я осторожно почесала кота за ухом. Тот не отреагировал — был занят, хлюпал молоко.

— Так я ж сказал ужо, — отозвался Ёшка. — Урод он.

В горнице повисла пауза. Я уставилась на домового как баран на новые ворота. Кажется, он не шутил. Моргнула пару раз — и расхохоталась так громко, что кошак нервно подпрыгнул, но от миски не отлип. Видать, голод был сильнее страха.

— За что? — выдавила я, утирая подступившие слёзы.

— В смысле? — не понял моей реакции Ёшка. — Это традиция такая. Обычно первенца так кличут. Того, кто у рода стоит. Было дело — кошка неподалёку окотилась. Вот он первым и родился, — домовой кивнул на разомлевшего после угощения кота. — И единственный из помёта, кто выжил. Поэтому и удостоился!

— Вот оно что…

Кот Урод. Это звучало… гордо.

Кот, похоже, был полностью согласен. Усевшись посреди горницы, он грациозно закинул заднюю лапу и с довольным видом принялся вылизывать… Впрочем, не стоит мешать столь важному процессу.

Тем более, были дела и поважнее: соорудить нам с домовым сытный ужин, а потом засесть за нарезку топинамбурных чипсов.

Меньше чем за час нехитрый ужин был готов. На столе в глубокой сковороде дымилась жареная картошка с луком и румяные куриные ножки.

Уплетали молча и быстро. С моего милостивого согласия Урод отжал куриный окорочок и с утробным урчанием утащил его под стол.

— Не поплохеет? — спросила я, пригнувшись и наблюдая, как кошак судорожно глотал оторванные куски мяса, почти не пережёвывая.

— Та он всеядный, — махнул рукой Ёшка, причмокивая бутербродом с сыром. — И желудок у него железный. Чего только не жрал — всё нипочём.

Насытившись, я разомлела. И, потягивая Ёшкин отвар, рассказала обо всём, что пережила за день.

— Вот я и думаю: с жильём нужно что-то решать. Подкопить и найти себе хоть какую захудалую комнатку. Но чтоб своя была, — подытожила я, подперев щёку кулаком. — Я в Гроссе — лицо нелегальное. Если стража поймает — с живой не слезут.

— Так а здесь... тебе не по нраву? — проскрипел домовой, помявшись.

— Конечно, по нраву! — выпалила я. — Но это же твой дом. Я не могу вечно злоупотреблять гостеприимством.

— Дом-то бесхозный, — поджав губы, выдал Ёшка. — А домовому толку нет одинёшеньке прозябать. Мне не хата нужна, а человек подходящий.

Я насторожилась.

— В каком смысле «человек»?

***