Пышка по путевке для босса

Глава 7

Летняя терраса санатория выглядела симпатично, но архаично: деревянные столы, льняные скатерти, вазы с засохшими букетиками, фонарики под навесом и запах жареной рыбы, который витал в воздухе, словно напоминание – вы не в ресторане, а в столовой. Тут даже официантов не было, и еду надо было брать самим на раздаче, за стойкой которой суетились пухлые розовощекие поварихи в колпаках и с такими выражениями лица, будто им всё осточертело.

Я быстро прошагала через всю террасу с документами в руках, прижимая к груди папку, как бронежилет. Босс велел явиться немедленно, и с его интонацией это звучало почти как приговор.

– Пирожкова, вы где носитесь? – Савельев сидел за одним из столов, в расстёгнутой рубашке, словно ему вдруг стало жарко. И его взгляд полыхал недобрым огнём.

Рядом устроился Громов, его партнёр, встретив меня отеческой улыбкой.

– Простите, – покраснев от вида кубиков на его прессе, я отвела глаза и положила документы на стол. – Вот всё, что вы просили.

– Отлично. Приступим, – сказал Савельев, открывая папку.

Но тут Громов вдруг выставил ладонь:

– Артём, давай не будем спешить? Вечер, воздух прекрасный, закат… и весьма милая компания. – Он улыбнулся мне, добродушно. – Сначала – ужин. Потом – бизнес.

Босс скосил на меня взгляд и усмехнулся:

– Милая компания, говорите… Пирожкова, не знала, что вы умеете создавать атмосферу.

– У меня много скрытых талантов, – ответила я, улыбнувшись с показной скромностью.

Мы взяли запечённую форель, салат с варёной свёклой и компот в гранёных стаканах.

Громов то и дело обращался ко мне:

– Ну и как вы попали к нему в подчинённые? Он же человек сложный. С характером.

– Сложный – это мягко сказано, – фыркнула я. – Но я люблю вызовы. Особенно те, которые забывают, что помощники – не роботы.

Савельев бросил на меня уничижительный взгляд, но промолчал.

– А вы смелая, – рассмеялся Громов. – Мне нравится. Артём, рад, что ты наконец взял кого-то с характером.

Я снова залилась краской, отчего-то смущаясь комплиментов от этого мужчины, и нервно схватила стакан с кофе, желая замять неловкость.

– Ой, – вырвалось у меня, когда рука дрогнула, и содержимое стакана опрокинулось прямо на разложенные на столе документы.

Повисшая тишина была такой плотной, что я услышала звук своего бешено бьющегося сердца. Кофе потёк по таблицам, диаграммам и тонкой бумаге с печатями. Я застыла, бледнея. Громов отстранился невозмутимо, а Савельев вскочил с таким видом, будто сейчас меня прибьёт.

– Вы издеваетесь?! – прорычал он так, что вздрогнула. – Это были единственные подписанные копии! Вы хоть представляете, сколько работы…

– Не кипятись, – спокойно сказал Громов, отодвигая тарелку. – Мы ещё не подписали ничего официально. Распечатайте заново, в чём проблема? Тем более, что ты это будешь делать не сам. Я не из тех, кто рушит сделки из-за кофе.

Но Савельев не желал ничего слушать.

– Это всё – результат вашей халатности! – процедил он, глядя прямо на меня. – Санаторий с туалетом на этаже, форель в киселе и испорченные документы, как венец безумия. Комары, жар, бумажный апокалипсис. Прекрасно. Просто… чёрт возьми, идеально.

И как по заказу, в этот момент налетели комары. Внезапно, злобно, массой. Один сел мне прямо на лоб. Я смахнула его и уставилась в землю, чувствуя вину, а Громов резко встал.

– Знаешь, Артём… – он говорил спокойно, но я слышала в его голосе гневные нотки. – Я считал тебя деловым человеком. А ты ведёшь себя, как избалованный подросток. Эмоции вредят бизнесу. А уж срываться на подчинённых – это не стиль лидера, это слабость.

Савельев замолчал пристыженно, косясь на меня со злостью.

– Пожалуй, я еще подумаю, нужна ли мне эта сделка, – добавил Громов и направился к выходу с террасы, не оглянувшись.

А я осталась сидеть, сжавшись в комочек, боясь посмотреть на Савельева.

Вот и всё. Мне конец…

Босс стоял, глядя на меня сверху вниз, и на его лице читалось всё сразу: раздражение, досада, усталость, злость. Я ждала, что он вот-вот скажет «уволена» – и можно будет идти собирать чемоданы.

Но он лишь выдохнул тяжко и ушёл, оставив меня одну, в окружении комаров и кофейных разводов. А я смотрела вслед и думала, что завтра меня точно не будет. Ни в этом кресле. Ни в этой компании. Ни в его жизни.