Пышка по путевке для босса

Глава 13

Катер вернулся к причалу под вечер. Море успокоилось, ветер стих, а между мной и Савельевым повисла глухая, звенящая тишина.

За всю дорогу он больше не сказал ни слова, и я тоже молчала, буквально кожей ощущая повисшее между нами напряжение. В машине мы сидели, словно незнакомцы. Я смотрела в окно, он – на дорогу. Ни взгляда, ни вздоха, ни намёка на вчерашнее. Будто вырезали из памяти, и ничего не было. Но я помнила его злой голос и вспышку ярости. И… его глаза, в которых пряталось больше боли, чем злости.

Вернувшись в санаторий, мы так же молча разошлись в разные стороны. Он пошел куда-то по делам. Я вышла в парк, желая оказаться подальше от него. Бродила по аллеям, смотрела на сосны, слушала ветер и шорох листвы, щебет птиц вдалеке. Всё было до боли спокойно, и тишина внутри пугала. Грызла меня, не давая покоя.

Я присела на лавку. У ног закрутились белочки, нахально тыкаясь мордочками в мой пакетик с орехами, выпрашивая подачки. Я кидала им по одному, наблюдая, как они ловко ловят лапками и убегают в кусты.

– Белки – благодарная публика, – раздался рядом спокойный голос.

Я подняла глаза. Громов. В футболке и лёгкой ветровке, с мягкой улыбкой и внимательным взглядом.

– С ними, по крайней мере, всё просто, – вздохнула я. – Покормил – и ты уже почти король леса.

– А вот с людьми сложнее, да?

Я не ответила. Он сел рядом.

– Он тебя обидел?

Я покачала головой. Потом – всё же кивнула, потому что слова застряли где-то в горле.

– Артём не плохой человек, Надя, – сказал он мягко. – Просто… он заблудился. Он когда-то сделал выбор: карьера – вместо семьи. Холод – вместо чувств. Теперь ему проще держаться на плаву, чем плыть куда-то вслепую. А ты – как шторм. Он тебя боится. И притягивается одновременно.

Я усмехнулась сквозь ком в горле:

– Я? Шторм? Да вы шутите. Где он – весь такой идеальный, и где я…

– Именно ты, – серьёзно сказал Громов. – Ты живая. Не картинка, не маска. Настоящая. И если кто-то может достучаться до него – это ты.

Я молчала. Ловила взгляд белки, грызущей орех, и чувствовала, как внутри всё ещё больше запуталось.

В номер я вернулась поздно. Сил не было ни на душ, ни на ужин. Савельева не было видно весь вечер. Ни в столовой, ни на прогулках, ни даже в курилке у корпуса, где его частенько замечали. И только когда я уже переоделась в пижаму, улеглась на кровать с телефоном, услышала резкий стук в дверь. Один. Потом второй.

Сердце отчего-то замерло, и я с неохотой поднялась, гадая, кому вдруг понадобилась в такой час. Может, там горничная?

Но за дверью оказался Савельев. Весь какой-то помятый, едва стоящий на ногах, в расстёгнутой рубашке, окинувший меня тяжёлым, мутным взглядом.

– Это ты во всём виновата, – заявил он, входя без приглашения, и от мужчины дохнуло перегаром.

– Артём Викторович? – я поморщилась. – Вы… пьяны?

– Да. Потому что ты – моё наказание. – Он ткнул в меня пальцем. – Свалилась мне на голову… и всё. Всё пошло к чертям. Не могу работать. Не могу отдыхать. Не могу… жить нормально!

– Может, вы присядете? – осторожно предложила я, пододвигая кресло. – И при чём тут вообще я?

Босс рухнул в кресло, запрокинул голову и выдохнул:

– Мне одиноко. Ты знала? Ты думаешь – у меня всё есть? А я… пустой. Холодный. Как камень. А ты – лезешь везде. Светишься вся. Радуешься всему, как в первый раз. Живёшь настоящей жизнью, а не как я. А я…

Он резко поднялся и, шатаясь, подошёл ко мне.

Встал так близко, что я отшатнулась. Но мужчина вдруг обнял меня за талию, притянув к себе, и… поцеловал. Горячо, порывисто, словно дорвавшийся до воды путник в пустыне.

Я застыла, боясь шелохнуться, а сердце словно сорвалось в бездну. Мысли куда-то исчезли, и остались лишь ощущения, чувства, эмоции. Смятение и страх, желание и изумление. И что-то ещё, чему я не могла дать названия.

А потом этот невыносимый тип отпустил меня и просто рухнул на кровать как подкошенный. Отрубился, заснул просто так, будто ничего и не было. Посреди моего номера, на моей подушке и кровати.

А я замерла статуей над ним, растерянная, взбудораженная. С губами, ещё хранящими его вкус.

И с мыслью: «Что теперь, чёрт возьми, делать?»