Пышка в объятьях орка

Глава 1

Я плыла сквозь гул и тесноту “Золотой фляги” с той легкостью, которая всегда забавляла и восхищала моих постоянных гостей. Несмотря на мои пышные формы, я знала каждый угол и каждую шаткую половицу, поэтому ловко лавировала между столами, ни разу не задев ни одного выставленного локтя. В каждой руке у меня было по три тяжелых кружки с моим фирменным элем, но я вовсе не чувствовала их веса.

— Барни, если ты еще раз так ударишь по дубу, у меня посыплется труха из кладки, — бросила я на ходу кузнецу, аккуратно забирая у него пустую посуду.

— Так я ж от восторга, Мира! — прогудел он, виновато пряча огромные ладони. — Твой эль сегодня — чистый огонь!

— Огонь должен греть, а не крушить все вокруг, — я подмигнула ему. — Посиди минутку, принесу свежего.

Я двинулась дальше, попутно отвечая на бесконечные приветствия. Люди тянулись ко мне, как к очагу в морозную ночь. Здесь, под сводами моей таверны, я чувствовала себя на своем месте — хозяйкой, защитницей и, если нужно, миротворцем.

— Господин мэр, как ваша подагра? — я на секунду задержалась у столика в углу. — Надеюсь, вы не забыли добавлять в чай те синие семена, что я передала вашей супруге?

— Клянусь, Мирабель, ты колдунья, — пропыхтел грузный старик, поглаживая колено. — Ноги уже не так гудят по утрам.

— Никакого колдовства, только щепотка заботы и правильный сбор, — рассмеялась я.

Я подошла к раздаточному окну и увидела Гранта. Наш повар возвышался над плитой, как скала: суровый, жилистый, с руками в старых ожогах. Он вечно хмурился, но готовил так, что даже столичные снобы проглотили бы языки вместе с его стряпней.

— Грант, на четвертом столике просят добавки твоего рагу, — сказала я громко, стараясь перекричать шкварчание масла. — И скажи Ворке, чтобы не забыла про чесночные гренки!

Грант коротко кивнул, не оборачиваясь. Его тесак с глухим стуком опустился на разделочную доску.

— Будет через три минуты, — буркнул он своим низким голосом. — И если эти олухи в зале не перестанут орать, я лично выйду и засуну им по кочерыжке в глотку, чтоб заткнулись.

Я не сдержала улыбки и легонько коснулась ладонью его плеча. Оно было твердым, как камень, но я знала, что за этим напускным ворчанием скрывается человек, который не ляжет спать, пока не накормит последнего бродягу у черного входа.

— Не ворчи, Грант. Ты же знаешь, они шумят только потому, что твое мясо сводит их с ума.

Он что-то неразборчиво пробормотал, но я заметила, как уголок его рта едва заметно дернулся вверх. Это была высшая степень признания, на которую он был способен.

Я забрала поднос и на секунду замерла, оглядывая зал. Повсюду доносился смех, стук кружек и уютный трактирный шум. Но, глядя на почти пустые бочки с элем у стены, я ощутила знакомый укол беспокойства. Мои запасы трав, с которыми я варила напиток, были на исходе. Если я не отправлюсь в горы в ближайшее время, к осени мне нечего будет предложить нашим постояльцам! И все это тепло быстро погаснет…

Я перехватила поудобнее тяжелый поднос и кивнула своим мыслям. Завтра на рассвете я должна уйти в горы как минимум на три дня. Срок немалый, но другого выхода нет: свадьба герцога Аларика приближалась с неумолимой скоростью. Хотя само торжество планировалось в столице, эхо его докатилось и до нашего захолустья — господин мэр уже отдал приказ приготовить двойную норму моего особого эля для городских гуляний.

Если я не успею собрать ледяную кору и горный чабрец сейчас, к празднику мне просто нечего будет разливать почетным гостям. А разочаровать разгулявшуюся толпу, да еще и под именем герцога — затея опасная.

Взгляд мой невольно задержался на Ворке, которая с трудом отбивалась от сальных шуточек подвыпивших лесорубов, и на Гранте, чья спина возвышалась над раздаточным окном, как натянутая тетива. Тревога колючим комком заворочалась в груди.

— Справитесь тут без меня? — негромко спросила я, когда снова подошла к Гранту за заказом. — Три дня — срок долгий, а людей из-за этой свадьбы привалит вдвое больше. Ворка совсем еще девчонка, а ты... Ну, ты сам знаешь, Грант.

Повар замер, вытирая руки о фартук. Он повернулся ко мне — и в его суровом взгляде промелькнуло что-то похожее на беспокойство, которое он тут же поспешил скрыть за напускной грубостью.

— Иди уже, травница, — проворчал он. — Не впервой. Если кто начнет буянить, я их быстро научу манерам. А девчонку в обиду не дам. Лучше о себе думай: в горах погода портится, я чую это по своей старой ране.

Я вздохнула, понимая, что он прав. Горы не прощают рассеянности, а мне нужно было заготовить как можно больше припасов. Собрав волю в кулак, я отогнала все лишние сомнения. В конце концов, “Золотая фляга” стояла здесь еще до меня, поэтому уж точно выстоит эти три дня, а мой путь лежит туда, где среди снегов и камней прячется сердце моих рецептов.

Утро встретило меня холодным и бледным рассветом. Когда я приоткрыла тяжелую дверь таверны, мороз тут же беспардонно пробрался под шаль, ущипнул за щеки и забрался в самые легкие. Воздух был таким прозрачным и острым, что, казалось, мог порезать даже кожу.

Я поправила лямки пустой пока корзины, проверила, надежно ли закреплен на поясе серп для трав, и зашагала в сторону Серебряных пиков. Снег под сапогами хрустел звонко, по-зимнему, предупреждая, что наверху будет несладко. Но отступать нельзя: герцог Аларик не из тех людей, кто примет оправдания о плохой погоде вместо обещанного заказа.

Подъем давался тяжело. Тропа петляла между вековыми соснами, которые под тяжестью снега походили на застывших великанов. Чем выше я забиралась, тем тише становился мир. Исчезли звуки деревни, лай собак и стук молота в кузнице Барни. Осталось только мое дыхание в виде белых облачков пара, бесследно тающих в холодном мареве.

Я решила не идти сразу в лачугу. Старый домик моей бабушки стоял почти у самой вершины на уединенном плато. Это было идеальное место для ночлега: оттуда открывался обзор на все склоны, так что мне не приходилось каждый день тратить силы на подъем. Но сейчас, пока солнце еще стояло высоко, я хотела собрать первую порцию ледяной коры на нижних ярусах.