Пышная проблема циника. Компромат со вкусом клубники

Глава 1

— Лада! — воскликнула Алла, стоило мне только переступить порог её кондитерской.

Кондитерская «Шоколадное блаженство» была моей любовью, отдушиной и тем самым местом, куда я захаживала по любому поводу — и будем честны, без повода тоже. Плохое настроение — в кондитерскую. Хорошее — тоже. Депрессия, радость, усталость, желание себя побаловать... список можно продолжать бесконечно.

— Приветик, Аллюнчик! — махнула я рукой, подходя к витрине с шикарными сладостями. Стекло блестело, пирожные улыбались кремовыми розочками, эклеры заманчиво поблёскивали глазурью. — Когда ты уже наймёшь себе продавца? Знаешь ли, стоять за прилавком собственной кондитерской — это, конечно, здорово... М-м-м, мне вот эти круассанчики с малиной, пять штук... — я ткнула пальцем в витрину, чувствуя, как слюнки текут. — Но тебе бы больше отдыхать. Вон какая бледная и худющая. А ты между прочим, кондитер!

— Да чтоб ты понимала, Ладушка, — сказала она, улыбаясь и упаковывая круассаны в бумажный пакет. — Если я сама не буду всё контролировать, рухнет бизнес. Это тебе не круассаны печь — это целая наука.

— Ну-ну, — хмыкнула я, расплачиваясь. — Только смотри, доведешь себя до ручки, и всё... — вздохнула я трагично. — Помру я от горя без твоих сладостей.

— Иди уже, — засмеялась Алла.

Я попрощалась и вышла.

До парка, находившегося в пяти минутах ходьбы от кондитерской, я дошла на автопилоте. Ноги сами знали дорогу. Села на лавочку, положив рядом свой видавший виды шопер с ноутбуком и всякими мелочами — помадой, ключами, пачкой жвачки и прочим женскими штучками.

— Эх... — тяжело вздохнула я, доставая манящий и одуряюще пахнущий круассан. Аромат малины и сдобы ударил в нос, пробуждая все рецепторы счастья. — Всё вы, гады, калорийные... — пробурчала я и откусила кусок, блаженно зажмурившись.

Хрустящая корочка, нежная начинка, сладкий привкус лета... Я чуть не застонала от удовольствия.

Каждый новый день я обещала себе сесть на диету и отказаться от сладкого. Каждое утро я смотрела в зеркало и говорила своему отражению: «Лада, сегодня начинаем новую жизнь». Но стоило мне только пройти мимо любимой кондитерской — запах сдобы и сладкого сбивал меня с ног, заставляя забыть о всех благих намерениях.

Как это обычно бывает, я ела круассаны, оправдывая себя тем, что живём только один раз. Да и не толстая я, ни разу! Кость широкая... Да и пышные формы сейчас вроде в моде. Бодипозитив, здоровое тело, все дела. Я фыркнула, уплетая очередной круассан.

И вообще, я, можно сказать, горжусь своим пятьдесят четвёртым размером одежды. Это ж какую силу воли надо иметь, чтобы не поддаваться соблазну и не похудеть до размера спички с маленькими титьками и попкой с кулачок?

У меня была большая грудь — четвёртого размера, объёмная попа — спасибо маме с папой за генетику, и, чего уж греха таить, выпирающий живот, бока и складочки. Про целлюлит я тактично старалась не думать и самой себе не напоминать. Что не вижу — того нет, главная женская стратегия.

Я вздохнула, разглядывая последний круассан. Четыре его брата уже покоились с миром в моём желудке, и я чувствовала, как внутри разливается теплое, немного виноватое, но такое приятное счастье.

— Зато я запиваю водичкой, а не сладким кофе с ореховым сиропом... — пробормотала я себе под нос, хотя прекрасно знала, что это самообман чистой воды.

— Эх... — снова вздохнула я с печалью, глядя на сдобу. Он так и манил, так и призывал слиться с ним в экстазе.

Я доела его, мысленно откинув вину за очередную сорванную диету, которая, по сути, так и не началась. Открыла ноутбук, залезла в почту — и подавилась водой, которую как раз отпивала из бутылки.

— Семён Семёнович! — я сразу набрала глав-реда, даже не успев как следует откашляться. — Это как понимать?!

Я говорила громко, кажется, на весь парк было слышно моё возмущение, пока я зачитывала рабочее письмо.

— Что значит «статью сняли с публикации»?!

— Спокойно, Вишневская, — строго сказал главный редактор. Его голос был ледяным. — Ты дальше читай.

Я сжала телефон рукой так, что побелели костяшки, и принялась листать письмо дальше. А дальше шла вырезка из рецензии Дмитрия Лебедева.

И этот Лебедев назвал мою статью — на которую я потратила два месяца! вложила душу, нервы и все свои силы, — проплаченной!

Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Да это самое гнусное оскорбление для любого журналиста! — выпалила я в трубку. — Проплаченная! Моя статья! Да я...

— Спокойно, — перебил Семён Семёнович. — Ты же в курсе, какая репутация у Лебедева. Уж не знаю, чем именно ты ему так насолила, но обычно он не берётся за такие безобидные темы. А твоя статья о сети новых ресторанов чем-то, видать, ему приглянулась... или, скорее, пересеклись интересы.

— Да знаю я, какие это интересы! — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Семён Семёнович...

— Не-не, даже не проси, — перебил он. — Нашему издательству сейчас не до скандалов. Статью не верну. Тема закрыта.

— Ладно, — сказала, закипая от злости. — У меня другое предложение. Буду у вас в кабинете через час.

Я сбросила звонок, подскочила на ноги, затолкала ноутбук обратно в шопер и понеслась.

Злая. Оскорблённая. Обиженная.

Прямо через парк, к выходу.

Люди шарахались в стороны, когда я проносилась мимо — видимо, моё лицо не предвещало ничего хорошего. Я сжимала ручку сумки так, что казлось одно неосторожное движение и оторву.