Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 1 Глава 2

"Как мне тогда ехать обратно в штаб?" - подумал Шилов, выпив чай. Он был горький и соленый, такой, рацепт которого местные введали еще века назад.

В помещение то входили, то выходили гости. Постепенно время шло к вечеру. Эдмунд видел машину одного из шоферов. Такие здусь были только у русского и американского штаба. Темнело, и бедные районы города, начинавшиеся буквально сразу после еще двух перекресткови шоссе, казавшейся границей в мир только что отстроенного балгополучия, напоминали Шилову Тупик Прядильщиков в городу Коукворт в районе того же Солсбери. Но, в отличие от английского рабочего гетто, где Шилову пришлось провести некоторые годы своей жизни, все эти разваливающиеся домишки казались светлыми и теплыми.

"Была же у меня молодость", - иронично подумал Шилов, вспоминая детские, подростковые и некоторые юношеские годы. В том самом Тупике он и его семья, в семидесятых-восьмидесятых годах, когда Англия была совсем другая, жили. Дома в том тупике были наполовину деевянными и разваливающимися, однотипными и от смога, сырости и плесени серыми. На той улице, где и не везде был асфальт, не было ни одного дерева, ни даже машины. На крыше старой, рассыпающйся на кирпичи и шифер ткацкой фабрике плодились грызуны, вороны и прочие неприятные животные, шныряли по крыше. Те, у кого ома было оружие, часто постреливали в них ради забавы.

Но, несмотря на сложную и часто тяжелую жизнь в молодости, Шилов никогда о ней не вспоминал плохо и не жаловался. И не только потому, что это он считал непристойным: часто ему казалось, что все его существование, которое он имеет сейчас, не было бы таковым без этого трудного времени. "Надо же," - подумал Эдмунд, допивая чай с солью и глядя на кучку босых детей, одетых как попало и носящихся вокруг хозяина чайной, будучи такими счастливыми, будто и не было всей этой окружающей их бедности и разрухи, - "Я, получается, когда-то таким же был. И, что интересно, к Малфоем в первый раз приехал в ещё советской куртке, потому что она была единственная приличная".

Бедность, в которой он жил некоторую часть жизни, не была для него чем-то страшным и зазорным. Он только недавно сделал для себя такой вывод. Подтверждения тому были буквально на каждом шагу: в то время три четверти Багдада состояло из районов, таких как Тупик Прядильщиков, и там, в полутрущобных домишках, которые, как казалось, нарочно лезут друг на друга, жило множество таких же парней: общим числом своим они, по-видимому, составляли где-то полгорода.

Таковы были и все без исключения таксисты Багдада. Почти все они работали, даже и в "зелёной зоне", на русский и американский штабы, расположенные буквально напротив друг друга - через мост и реку. Один из этих парней, только средних лет, как и Шилов, такого же достатка как и он сорок лет назад, зашёл в чайную.

Машина, такая же как у всех - белая, местного производства и из-за самого своего происхождения отвратительно дребежжащая, выданная на работе, была самым дорогим имуществом у этого мужчины. Он, чем-то похожий на Северуса Снегга, коим и являлся Эдмунд Шилов в прошлом, с тем различием, что шофер был не патлатый и худощавый, а коренастый, с жёсткой щетиной, смуглый и стриженый под ёжика. "Пора бы ехать," - подумал Эдмунд, решив не затягивать и воспользоваться такой возможностью, - "Тем более, я его помню.

Сдав на мойку пиалу, Шилов, высокий, метр девяносто ростом, черноволосый и костлявый, с узкими плечами, как у подростка подошёл к импровизированной барной стойке и спросил у водителя, говорившего в тот момент с хозяином чайной, только вступив на эту точку дороги в свою смену:

-Уважаемый, не доведете до русского штаба?

-Как раз меня сюда прислали, - ответил таксист на английском, - а я, кажись, тебя помню.

Обещав хозяину чайной вернуться позже, он сказал Шилову:

-Уж садись, командир.

Эдмунд, уже выйдя с шофером на улицу, сел в белую машину, однотипную для Багдада. Она была такой же, как и та, на которой он приехал из Мосула: пусть и новой и даже все ещё пахнущей свежей пластмассой, но такой же крайне некачественной и смешной в сборке, с дребезжащими дверями, которые при сильном хлопке заставляли телегу наподобие этой под воздействием отдачи, как и от оружейного выстрела, откатываться назад.

Вновь понеслись перед глазами багдадские улицы по обеим сторонам шоссе. Шилов загляделся в стекло справа от себя и заметил, что большинство этих домов, в принципе, похожи на английские: они были выстроенными такими же линейками и были примерно одинаковых квадратных и прямоугольных форм. Кончалась зелёная зона, и этих домов, не скорую руку отстроенных администрацией от временного правительства, стремящейся решить жилищный вопрос хоть как-то, становилось все больше и больше.

Над городом и шоссе, по которому повез Шилова шофер, тянулись гигантские оранжево-серые облака: не то из песка, не то из пыли. На белую краску новых, но бедных кварталов нещадно сыпалась песчаная пыль. На секунду Шилову показалось, что начинается песчаная буря и что уместнее было бы переждать ее ещё в "зелёной зоне", в более благоустроенном месте. Но сомнение такое быстро прошло: пыль, которая как будто хотела осесть на земле и начать клубиться, то улетучивалась, то возникала.

"Гигантский Тупик Прядильщиков," - подумал Шилов. Шофер, работавший в американском штабе и который вез его в тот момент в район русского штаба, по его мнению, жил в одном из таких же домов, прямо как Северус Снегг, перебиваясь время от времени то посменной работой, то частным извозом.

Шилов решил тогда, планируя поездку в Ирак, снять квартирку в районе русского штаба, в районе улицы Ярмук, прозванной российскими военными воротной. Жить в "зелёной зоне" куда селили других высокопоставленных штабистов и приглашенных гражданских, таком себе городом в городе, похожим на европейские или, по крайней мере, российские, Шилов в свое время отказался. Этот обособленный район был относительно далеко от штаба, и жить там он счел глупым и нелогичным. Вместо того он разместился в новостройке через дорогу от штаба.