Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 1 Глава 3

Неумолимо, чем-то похоже на гигантскую бетонную мясорубку, пропускающую через себя железные тонкие машины, гремел автобан. Он не щадил никого, и поток несся по нему как по черной замёрзшей реке, с сумасшедшей скоростью. Все слилось в нем; и никто не следил по сторонам, смотря только вперёд, в спину соседа; такой же белой машины или микроавтобуса. "Типовые машины а-ля "Приора и "Газель", типовые дома..." - думал Эдмунд в это время, - "И так всегда - все тарахтит, гудит как не в себя, несётся..."

Водитель тоже молчал долгое время. После своих рассказов о жизни и самых важных выборах в ней он, свернув по развязке на другое шоссе, чёрное, построенное на скорую руку, без всякой разметки, без отбойников и с обочинами, щебёнка на которых давно каталась в грунт, встроился в этот поток, который точно ветром сдувало.

-Значит, ты был учёным, - полунасмешливо спросил шофер.

-Почему? Я и сейчас учёный, - проиронизировал ещё раз Шилов.

-А, ну это видно. Ты всегда пытаешь докопаться до какой-то сути, которой часто вообще нет, и строишь замки в облаках. Постоянно я вожу тебя по всяким разным стройкам и все время это вижу.

-Но я верю в то, что делаю, - возразил Эдмунд, - и этим живу. И мои исследования и похождения тут - все часть моей жизни и, стало быть, меня.

Засмотревшись на стекло спереди, где неслись все такие же машины, он, усмехнувшись, добавил:

-Хотя, надо сказать, в чем-то ты и прав. В этой жизни ведь как: все равно потом кто-то скажет что ты был неправ. Как говорится, век живи, век учись - а все равно дураком помрёшь.

Он ужаснулся. В его глазах все, точно в стоп-кадре, резко замедлилось. На дороге вдалеке, на краю полосы лежала сбитая собака. Возможно, ее сбило одной из этих машин; но произошло это точно совершенно внезапно. Несчастная дворняга с окровавленно-пыльной мордой и сбитыми лапами, которые ещё не успели напиться кровью из летального ранения, бессильно лежала на раскалённом бетоне и отчаянно то ли от боли, то ли предчувствуя конец своей жизни, пронзительно вижжала. Это было очень громко, хоть она и переходила временами на хрипы.

Эта животинка была самая что ни на есть заурядная, одна из многих бродячих. Такие же собаки, как и эта, рыскали целыми днями по всему Багдаду в огромных количествах. Она, серо-рыжая и беспородная, по-видимому, всего-то пятнадцать минут назад рыскала так же по городу и неудачливо попала под колеса при попытке пересечь автобан. Она хрипела в перерывах между криками, так, будто захлебнулась,спытаясь переплыть эту огромную реку дороги, и пошла на дно только по воле случая.

Шилову, самому прошедшему испытания в своей жизни, которые могли закончиться его собственной смертью, стало жалко ее. Он ощупал в нервном порыве толстый грубый белый рубец на шее, оставшийся после нападения змеи Волан-де-Морта, и сказал шофёру, не медля ни секунды:

-Остановись, пожалуйста, там собака сбитая.

-Сбитая? - отвлекясь в потоке от руля, переспросил тот, - я, конечно, тебя понимаю, но сейчас ей однозначно хана. Можешь даже не пытаться.

На Шилова, оттого, что он остался непонятым, нахлынула волна ярости. Вздохнув как можно сильнее, как паровоз, он с небывалой мощью расстегнул белый воротник рубашки, чуть не разорвав ее, и потребовал от водителя, показал шрам, продвинувшись как можно ближе:

-Вот! Посмотри! Это мне заехали в яремную вену в поножовщине, и я остался жив! Собака ещё может быть живой!

-Понимаю, - ответил шофер, - самого в Иране в печень навылет, из снайперки.

Он сбавил скорость и, съехав на край трассы, остановился. Когда Шилов вышел и стремглав с рюкзаком понёсся к собаке, он, раскрутив снова окно, подумал: "Ну, валяй, раз уж ты такой волшебник, что залечил ранение, от которого отказались бы все врачи".

Шилов несся поперек потока, не помня себя и с небывалым рвением. Он, с непривычки от общей неспортивной формы, сильно задыхаляи хватался за колющийся бок, но не останавливался несмотря ни на что. Пробежать ему следовало достаточно много: уж слишком много пропустила машина после собаки.

Что дальше будет, он и не смел думать. Что будет после с этой псиной: возьмёт ли он ее , никогда не имевший домашних питомцев, себе или выпустит на волю, как только залнчит ранения, он и не смел предполагать. Зов, вызванный неизвестно чем: может, своего собственного опыта в прошлом или состраданием, которое в нем много лет ждало своего часа, заставлял его бежать и бежать, даже несмотря на опасность самому попасть под колеса или, задохнувшись, упасть на дорогу.

"Быстрее, быстрее!" - яростно, чуть ли не матом поторапливал Шилов сам себя. Он беспорядочно перебирал ногами из-за того, что не умел бегать и был совершенно неспортивен, как в припадке дышал ртом и глотал горячий пыльный воздух. Все время его подстёгивало то, что он может не успеть, так, будто не хватит всего секунду-полторы.

Из канавы между двумя полосами шоссе выползла вдруг другая собака. Она была большая, с мощным курдюком и мышцами, белая и вся румяная. Шкура у нее лоснилась, хотя у всех остальных собак вокруг она была плешивая или облезлая по какой ещё причине. Сверкнув желтыми разжиристыми глазищами и показав Шилову в зевке белые зубы, щёлкнув мощными челюстями в черной пасти, направилась к дохнущей на дороге сестре по разуму.

"Дело пахнет керосином," - пулей пронеслось в голове у Шилова. Он, обладавший необычайно острым обонянием для людей, почуял запах гнили и свежей крови из пасти этой собаки. "Это же каннибал!" - в ужасе подумал Эдмунд, но не успел что-то предпринять. Белая собака, похожая на медведя, когтями вцепилась в бок несчастной подбитой и начала рвать ее живьём, так, что Шилов, заметив, как в мясо ещё живой собаки впиваются мощные челюсти. От ужаса он закрыл глаза.

Картина была ужасающая. Вокруг, навстречу Шилову, неслись машины на шоссе, черной реке, похожей на поток на скотобойне. "Вы никогда не сжалитесь ни над кем! " - заорал внутри себя Шилов с закрытыми глазами и все еще несся.