Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 1 Глава 4

Вторым и третьим уроками шла пара по математике. Ее вела Алла Ивановна. Она была очень строгой женщиной, а он ни черта не разбирался в математике, и вообще считал, что из более-менее дельного в школе его научили, что называется, языком чесать.

Алла казалась Ване очень злобной. До последнего времени он боялся ее, но теперь он был очень зол. Пока она вещала у доски, его прямо трясло от злобы. На этом уроке у него ничего не получалось — казалось, что учительница фыркала, проходя мимо его парты и заглядывая к нему в тетрадь.

Иван сидел на математике. Была контрольная по математике, а он пытался чтонибудь решить. С видом, полным страха и отчаяний, он взглянул на доску, но Алла оборвала со словами:

-Козулин, Работайте.

-Вот что я могу тут сделать?

-А вот и много чего. Мы уже это проходили.

-Ну тогда объясните, пожалуйста!

-Не надо было в дурдом попадать и на уроки опаздывать.

-Но как не опаздывать, раз у меня часов нет?!

-Вставайте на пять минут раньше, жрите быстрее. Не мое дело.

-Ну вот одно дело Ян, у которого все есть, а другое – я, у которого ни черта нет? Какой из нас будет учиться лучше?

-Без разницы. У каждого из вас одинаковый размер мозга и одинаковые способности, следовательно, и одинаковые возможности.

-Ну слушайте, у меня нет документов, более того, я даже не помню собственного имени, я перебираюсь случайными заработками типа мелкого воровства, но все равно уже который месяц сижу на черном хлебе и перебираюсь с хлеба на воду…

-Не выдумывайте. У нас в государстве просто не может быть такого…

-А вот и может. И я – яркий тому пример. По миру миллионы детей живут без попечения родителей и занимаются тяжелой работой за копейки, воровством, рэкетом или занимаясь проституцией. И в бедных, и в развитых странах есть такие дети, и главное – на это всем плевать. Я пытался…

-Так, возвращаемся к контрольной.

Гадюкина отошла от своего стола, а потом приблизилась вплотную к Ване и зловеще произнесла:

-Знаете что? То, что Вы попали в психбольницу - это Вам наказание за Ваши грехи. Надо будет умереть - Вы умрёте. Если выживете - ваша жизнь будет похожей на ад.

-Это все на Вашей совести! - неожиданно для себя произнес Иван, вскочив из-за парты, и схватив в кулак, как нож, ручку, - Вы хотите меня убить, и это Вы выгнали меня из дома! И Вы это сделаете: не знаю как, но сделаете! Все время Вы и ваши прихвостни ломали мне жизнь! Так сколько можно!

-Козулин! Субординация!

-Вот-вот! Больше ничего умного сказать не можете?! Что и требовалось доказать, вы тут все пытаетесь давить на детей, то есть на нас, своим несуществующим авторитетом! А потом еще спрашиваете – чего это дети у нас такие инфантильные? Да потому что они привыкли слушаться только двум командам: «делай раз» и «делай два»! Знайте- мн теперь терять нечего. Да, сначала я буду убит, но до этого Вы будете наказаны!

Он замолчал и еле слышно рычал, будто подбирая слова. Тем временем класс, до того испускающий редкие смешки, откровенно заржал. Ваня стал красным как свекла.

-А я не понял, чего в этом смешного! – вступился за него его одноклассник, - вы же видите, человек реально страдает! Чего вы ржете, чего злорадствуете?!

-Степанян! И Вы туда же! – прикрикнула на него Гадюкина.

-Вы посмотрите на него! Он же пунцовый, как свекла! Неужели не жалко! Дети, почему вы все такие злые? И Вы, Алла Ивановна, почему Вы убиваете людей?!

Ваня уже не краснел. Он побелел от злобы. «Я, пожалуй, пойду,» - подумал он, собрал учебники и пошел прочь.

Пусть до конца урока оставалось еще минут двадцать, за школой уже собралась компания курильщиков. Это были несколько старшеклассников, одних и тех же, появляющихся из раза в раз в одном и том же месте. Для камер наблюдения, установленных у охранника, обзор на это пространство был закрыт. От электронных сигарет, которые здесь курили, курился дым и пахло зловонной жижей, и Иван сморщил нос.

Он ходил из угла в угол по этому куску школьного двора, пиная и зачерпывая ботинками снег. Поскольку была зима, вечерело, и оранжевое солнце заходило за панельные дома. Щеки покраснели от мороза.

"Я же всю жизнь был их рабом", - подумал Ваня, плача, сидя на корточках,- "Они же сломали мне жизнь. Да и вообще - с какой стати я должен всего бояться? Я, можно сказать, потерял все, и теперь мне терять абсолютно нечего. Гадюкина сломала мне жизнь, и я теперь никто и звать меня никак. Так почему я каждый раз на ее уроках сжимаюсь в точку?"

Незаметно для себя, бубня эти слова под нос, Иван стал расхаживать по школьному двору, наматывая петлю за петлей. По-особенному хрустел рыхлый снег под его старыми ботинками.

-Это, получается, я живу в страхе! – как громом пораженный, подумал Ваня, - я был рабом, и теперь я свободен. Меня не держит тут никто: будет стимул – двину хоть на край света!

Внезапно он перешел с бубнежа и стал отчитывать самого себя:

-Да что ж такое? Я что, тряпка? Я что, собака, чтобы целовать бьющую руку? У меня изо рта торчит язык, а сзади свисает хвост? Мне сейчас, по сути, держаться не за что, и я сам для себя представляю высшую ценность. Я не такое шобло, чтобы гнить здесь с моей убийцей.

На занесенном снегом школьном дворе он был один. Его окружали самые разные городские дома и деревья, лысые ветви которых были щедро покрыты заледеневшие снегом. Несколько раз он подскальзывался на замерзших лужах, оставшихся с осени, падал и продолжал бегать.

Тут из школы вышел Ванин одноклассник, самый мелкий и самый выпендрежный. Он сказал:

-Меня просили передать, что тебя вызывают к директору.

-Идите нахер, - отрезал Иван, отвернувшись и продолжая ходить взад-вперед по площадке.

-Чего-чего? – переспросил выпендрежник.

-Повторяю – идите нахер! Так им и передай! – повысил голос Ваня.

-Ну, как знаешь.

Сразу после этого Иван двинулся прочь со двора.

На городской улице было достаточно холодно, несмотря на середину марта. В два ряда в каждую сторону двигались машины, периодически останавливаясь на перекрестках и, после недолгого ожидания, продолжающие свое непрерывное движение. Выпавший накануне ночью льдистый снег уже был рассеян ветром к краю тротуара и блестел там как лёд. Ваня шел вдоль военного училища, на плацу которого были построены несколько взводов курсантов. С их стороны слышались команды начальников, заставлявших молодых парней заниматься шагистикой. Бетонная площадка и такое же стеклобетонное здание за черным железным забором не отражали свет солнца, которое в тот день спряталось за серо-белым небом и не казала приунывшим горожанам ни единого своего луча.