Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 1 Глава 5

С того времени Ваня бредил профессором Шиловым. Он всегда носил тот флаер, что ему выдали, с собой. На две тысячи, что ему преподнес директор, он разорился на атлас автомобильных дорог, который, по факту, стал его настольной книгой.

Через неделю в школе на русском было сочинение.

-Дети! –громко и выговаривая каждую букву сказала учительница, - пишем сочинение на тему «мой папа»! Объем – сто слов. У вас сорок минут!

Требовалось написать про своего отца. Но своего родного отца Иван не помнил, и поэтому решил написать про Шилова. Спустя нескольких минут размышлений, накидку ассоциации, Ваня начал строчить в черновике:

-Моего папу зовут Эдмунд. Он ученый-химик, ему пятьдесят семь лет. О нисколько не примечателен по внешности, но я могу узнать его издалека, потому что я его люблю. Мы с ним часто общаемся и хорошо дружим. Он часто берет меня к себе на работу, и я нахожу такое времяпрепровождение увлекательным. Люблю смотреть как он, в защитных очках и в белом халате переливает жидкости из одной посуды в другую и перемешивает их, а от них идет пар и дым. При доме он оборудовал небольшую лабораторию, в которой много всего интересного. Там хранятся рабочие принадлежности, например, химическая посуда и реактивы. В ней работает Эдмунд и часто берет меня с собой. Можно бесконечно объявить на его работу, мой папа сам ее очень любит, в том числе ему нравится объяснять мне суть тех или иных явлений. Папа помогает мне с домашними уроками и объясняет их интересно. Я очень люблю своего отца.

Иван описал его так, каким себе представлял — в белом халате, стоящего в лаборатории, перемешивающего непонятные жидкости в колбах. Сам Иван в своих представлениях сидел рядом с ним и смотрел как он работает. На белых стенах помещения отражался пар, а разные жидкости переливались в стеклянных банках самыми разными цветами.

Закончив черновик, Ваня вздохнул. Но не от безысходности, а от того, что он слишком мало знал о Шилове., и писал, основываясь на своих предположениях и фантазиях.

К концу урока он немного доработал текст, выделил и переправил вступление и заключение и сдал учителю.

После всех уроков его у школы встретила Нина. Сразу выхватив мальчика из общей толпы за руку, она сказала ему с довольной интонацией:

-Ну что, Вань, хорошие новости! Если Шилов раньше только присылал деньги, то теперь он присылает посылки.

-Здравствуйте, - ответил ей Ваня, - тогда поехали смотреть!

Приехав на квартиру Столяровой, Нина Никитична показала ему открытый ящик. В ней лежало с десяток военных пайков и столько же полуторалитровых бутылок воды. Рядом вплотную был набит запас из консервов. Сбоку от него стояли железные фляжки с различными зельями и отварами, сбоку от которых виднелась белая бутылка с красной наклейкой, на которой было написано: "Искусственная кровь". С другого края коробки лежала новая одежда для Вани. Берцы, носки, куртка, плотные джинсы, пара футболок, новая кофта и куртка были плотно сложены в своем углу. На верхушке всего лежала шапка, в которую были зашиты деньги и под которой лежал пакетик с печеньем.

-Сколько всего! - в удивлении произнес Ваня.

-Ну, вот, - ответила ему Нина с таким же довольным тоном, - теперь надевай на себя это все. Шилов просил тебя сфотографировать в таком виде.

Иван, нацепив на себя полное обмундирование, встал по струнке у стенки. Нина Никитична достала телефон, щёлкнула его на камеру и отправила Шилову.

-Все, можешь снимать, - произнесла она.

Ваня разделся и стал копаться в коробке.

-Там чего только нет, - произнесла Столярова, - лекарства, видимо, мне. А смотри, он тебе подарочек передал!

Иван достал из-под шапки печенье.

-Это откуда? - спросил он.

-Шилов сам печет, - ответила ему Нина, довольная реакцией ребенка, - съешь потом как-нибудь. А вот сухпайки он велел выдавать тебе дозированно.

Через день, вернувшись и сев за уроки, Иван первым делом решил заняться математикой. У него не получалось ничего. Перед мутными глазами цифры и буквы расплываясь сами собой.

Они в то время проходили уравнения. Из домашнего задания не получалось ничего. Ваня, решая несколько раз одну и ту же букву, всегда находил неверный ответ, и все его усилия шли на смарку. Каждый номер решался по часу, а то и больше.

Все правила запутались в тугой клубок в голове. Мысли ребенка запутывались одна за другую, смешивались, превращались в жвачку для мозгов. Пусть Иван все делал согласно инструкциям из учебника, дело никак не шло на лад. Мудреные объяснения в нем и непонятные каракули в тетради не помогали почти никак.

Часы показали ноль ночи, тихо, но зловеще и цинично тикая на стенке. Ваня, повернувшийся и посмотревший на них, подумал: "Да сколько можно!" и, развернувшись, с силой закрыл тетрадь и ударил ей по столу.

После этого Иван поднялся из-за своего стола и перевел на пластмассовый подоконник, который еле слышно треснул под его весом.

Внезапно ребенку показалось, что он оглох. Все снаружи стало очень тихим, как будто спало. Темный двор, в котором уже распорядилась о выполнении своих наказов грязь, молчал, будто внимая перед чем-то. Деревья в нем сверкали своими лысыми макушками, устремлялись ими в ночное небо. На нем самом появились загустевшие облака, которые закрывали собой луну и звёзды, оставляя на обозрение всего лишь сине-черную темень.

Впервые за долгое время не завывал ветер. Он тоже притих в кронах деревьев, стараясь не выдавать себя и остановился, благоговея перед чем-то. Серые корпуса больницы как большой колодец окружали двор, не показываясь в ночи. Все окна погасли, и Иван сидел в темноте, прижавшись к стеклу. На нем от дыхания мальчика появился запотелый след. Наступила полная, не нарушаемая ничем тишина.

Пошел снег. Сначала он медленно и неуверенно бросал свои крупицы в лужи и грязь двора, то время от времени прерываясь, то возникая в тишине. Вся мрачная городская природа замерла перед ним, не осмеливаясь вставить свои пять копеек. Снежинки поначалу падали редко и неуверенно, вступая в свои права. Еле уловимый ритм, задаваемый ими, убаюкивал все живое вокруг.