Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 2 Глава 1

В тот день первыми двумя уроками должна была идти математика. Ваня, на удивление для самого себя, по дороге даже не злился, как он это обычно делал, а невольно, не отдавая себе отчет, думал о Шилове. Иван посмотрел в телефон и понял, что опаздывает, но не придал этому значения и продолжил движение в прежнем темпе. «Реально, почему я должен всего бояться?» - подумал он, - «Мне теперь есть ради чего бороться. И я этого добьюсь.»

Гадюкина тем временем выставила несколько человек у меловой доски, велела решать сложные задания и злорадствовала над теми, у которых ничего не получалось.

Ваня, двигаясь по улице вдоль школьного двора, почувствовал на себе какой-то лукавый и недобрый взгляд Аллы. Этот же взгляд сопровождал его до выхода на ту самую слепую зону школьного двора.

«Интересно, а что это Козулин так припозднился? – подумала Гадюкина, закрывая и зашторивая окна до выхода из класса, - «Впрочем, мне же лучше».

С этими словами она вышла и незаметно заперла детей в кабинете, схватила стоявшую у входа лопату и незаметно, но быстро прокралась с ней к слепой зоне.

Иван шел по бетонному тротуару в том месте, где на него однажды напал Столяров.

Вдруг откуда-то сзади послышались частые, но тихие шаги. Внезапно в Ванину спину сзади влетел тупой пластмассовый предмет. Удар был настолько сильным, что мальчик не выдержал его и упал животом на снег. Иван собрал все силы в кулак и выкинул портфель, достав из него толстый учебник.

Через миг над ним нависла грозная фигура Аллы. Ваня, лежащий на спине, попытался сработать на опережение и даже нанес несколько успешных ударов по ногам учительницы. Пусть та поскользнулась и упала, он, пусть и перехватил инициативу в схватке, но развить наступление не смог – просто не успел.

Поэтому уже через миг Гадюкина одной ногой стояла на его туловище, а другой ногой – в сугробе. Двумя руками она держала лопату, попавшую в него, и изо всех сил работала ею, заваливая Ивана снегом и приговаривая:

-Ну что, Козулин? Говорил же, что можешь умереть? Так вот я тебя сейчас добью! Что стоит твоя жалкая жизнь? Вот ты сейчас задохнешься там, под снегом, и я тебя мертвого оттуда достану, привезу домой, положу в ванну и засыплю солью! На следующий день распилю и ты будешь гореть как сухие бревна!

Иван в какой-то момент попытался выскользнуть и перейти в контратаку. В ответ на это Гадюкина наступила на его колено второй ногой. В суставе что-то сильно хрустнуло, и мальчик издал дикий вопль. Место, где сломалась какая-то кость, наполнялось кровью, образуя гигантскую гематому. В ответ на вопли Алла завалила его голову снегом.

После своего садистского монолога она еще минуты две работала лопатой, пока от ребенка не остался виден только кусочек шапки, но не останавливалась на этом. Она копала и копала, образовывая все больший холм над могилой. На Ваню ложился слой за слоем, и каждый из них все больше придавливал его. Очень скоро насыпь стала такой большой, что под ней никак не получалось пошевелиться. Слабый солнечный свет, доносящийся откуда-то из глубин белого неба, все мерк под слоями кажущегося синим, как айсберг, снега.

Последние несколько секунд Ваня видел перед глазами, гигантские глыбы, окружившие его со всех сторон. Небо было примерно такого же цвета и казалось ребенку почти что плачущим. «Да что такое! Да мне нельзя умирать!» - возмущался он про себя, отчаенно вкладывая последние усилия в попытку вылезти. По ее результатом он смог только чуть высунуть нос, и тут же его накрыла куча осыпавшего с ледяного холма снега, холодного и серо-белого.

Городские серые панельные дома, стоящие на улице за школьным двором, перестали быть видны. Напоследок всплакнувшее бело-голубое небо окончательно закрылось, как крышкой гроба, свалившейся на голову кучей. Силы, точно сказав напоследок: «Аривидерчи», ушли от Ивана, и тот остался лежать в своей могиле. Он тяжело вздохнул и едва заметно пустил слезу, будто смиряясь со своей участью. Слышался только ветер, такой же ледяной, как и снег, завывающий где-то снаружи.

Чувства Вани бились в истерике от понимания происходящего. Из глаз полились слезы, а сам он издал тихие всхлипы. «Интересно, а что чувтсвуют люди, когда умирают?» - задал он сам себе философский вопрос, - «То же самое, что и я? Или что-то еще?» Понимая, что его жизнь неумолимо оборвется с минуты на минуту, он со слезами прошептал: «Прости меня, Эдмунд».

И вдруг чувства стали отключаться одно за одним. В глазах встала неподвижная синяя ледяная картинка. Ваня тихо хрипел, похороненный заживо, слышал свое все угасающее сердцебиение и слабое дыхание. Его замерзшие до этого руки покраснели, окоченели и были не в силах как-то двинуться, точно парализованные. В одно мнгновенье они потеряли всякую чувствительность, обмякли и точно отвалились.

Ноги задавило еще до этого. Одна из них, со сломанной коленной чашечкой, истекала кровью, но издавала лишь глухую и слабую боль. Вторая вообще не чувствовалась. Снег проник и в штаны, будто забив их собой. Ноги, как только они отключились похолодели и перестали чувствовать что-либо, тоже перестали чувствоваться.

Туловище постигла та же участь. В куртку проникли снег и лед, засыпав, как земля с песком, все внутри. Вода проникла еще дальше и пропитала собой кофту, которую Шилов поставил ему через Нину как гуманитарную помощь. Во внутреннем кармане футболки насквозь промокли записка Столяровой о ученом и листочек в клеточку, на котором был записан черновик Ваниного сочинения про отца.

Сердце, легкие и почки внутри будто затопило, и они промерзли насквозь. Они все трое сначала усиленно пытались работать в штатном режиме, но, как и все прочие органы, или отказали, или выполняли свою функцию в минимальном объеме. К сердечной мышце резко пришла густая кровь, и она, несмотря на малый пульс, тяжело работала, обеспечивая остаток жизни во все ослабивающем и отдаляющемся телом мальчика.

Он почувствовал, как замерзла слюна в пересохшем рту и слезы в глазах. Шапка сползла еше во время боя с убийцей, и снег и лед пропитали волосы. Румянец на щеках сначала увеличился до болезненных размеров, а затем заставил и их отключиться. Язык как кусок замороженного мяса лег пластом во рту, беспомощно скатываясь в глотку. Единственное, что чувствовал Ваня напоследок – это его зубы, и то они так болели, что, казалось, пара из них сама собой отвалилась от челюстей и скатилась куда-то вниз.