Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 3 Глава 2

Войдя, Эдмунд спросил:

-Ну привет, Вань. Как ты себя чувствуешь?

-Доброе утро, Эд. Голова очень болит.

Шилов, ощупав его лоб, сказал:

-Разве только голова? Тут у тебя дело точно головой не ограничится. Наверное, нам придется лечить вообще все.

Эдмунд посмотрел ему на поврежденную ногу. Гипс был наложен почти полностью на нее. "Да уж, придется переделывать," - подумал он и сказал:

-Гипс давай мы вообще снимем и положим заново. Так, как сделали тебе, вообще не делает никто. Ну и, наверное, я тебя сначала осмотрю, а потом подумаю что делать.

Ваня попытался сначала встать ему навстречу, но Эдмунд опередил его, легонько оттолкнув обратно к кровати, сказав:

-Ты лучше лежи, лучше не вставай. Я проверю.

Шилов, подсев ему к голове, начал осмотр. Первым делом он прощупал лимфоузлы под ушами и подмышками, а потом потрогал лоб и померил пульс. По результатом своих измерений он сказал:

-Воспалительный процесс сильный, очень сильный. Или, переведя с русского на русский, плохо твое дело - ты заболел сильно. Температура это только подтверждает. Пока мы только будем делать только самые общие действия, и нам нужна будет искуственная кровь. Если она не поможет, то не навредит точно.

Шилов остановился перед ним, смотря в потолок и размышляя вслух. С минуту подумав, он спросил Ваню с ироннией:

-Ну, ты что-нибудь понял?

Ваня ничего не ответил. Ему было тяжело говорить из-за температуры, и он только непонимающе посмотрел на Шилова.

-Не понял? Ну и не надо, - ответил тот, - это я сам с собой, только я один это понимаю. Через несколько минут мы еще раз все померием, а пока давай попробуем поесть. Аппетита у теб тогда уж нет точно, но ты съешь сколько сможешь.

-Нет, нет у меня аппетита, - ответил Ваня.

-Горло не болит?

-Не болит.

-Это хорошо, что не болит. Будешь сейчас завтракать?

-Хорошо, Эд. Я сейчас поем.

-Да, обязательно поешь. А кстати, как ты спал?

-Неудобно немного было.

-Матрас был жестковат?

-Да нет, скорее, потому, что я давно на нормальной кровати не спал. Долго не мог заснуть.

-Может, коньяк будешь? – то ли нарочно, то ли шутя спросил у него Шилов, - у меня вот на кухне стоит целый ящик, и я по стопочке перед сном выпиваю.

Ваня, раскусив его юмор, улыбнулся, но ничего не ответил. Эдмунд продолжил, как бы ответив сам себе:

-А, точно, тебе же десять лет, тебе не понравится.

-Одиннадцать, - поправил Ваня.

-Да не суть важно. Все равно он горький, никто его кроме меня не пьет.

Шилов дал ему жаропонижающее, пожелал хорошего дня и вернулся вниз, зайдя в свой кабинет.

Там он открыл свой ноутбук и сел в кресло, которое еле слышно скрипнуло.

После недолгих блужданий по интернету Эдмунд открыл «Скайп» и позвонил Гансу Пфайзер у– соавтору нескольких своих исследований и психиатру по образованию.

-Эд! Старина! – обрадовался он Шилову, взяв звонок. Разговор пошел на немецком.

-Здорово, Ганс! Давно не виделись! – ответил он, - а ну колись, как дела?

-Живем! – ответил немец.

-Как психушка?

-Психушка выдвигала меня в Бундерстаг. По правде говоря, продержался я там не долго, где-то год. Ну и потом меня переманили в больницу в Дюссельдорфе.

-Дюссельдорфе? Это хорошо: от Ганновера часа три ехать, если без пробок. Да и ты-то, наверное, можешь в Амстердам, Люксембург или куда еще гонять на праздники.

-Да, Эд, бывает и такое.

-А вот у меня, относительно тебя – глухомань. До ближайшей заграницы, то есть до Финляндии, переть, переть и еще раз переть. Хотя, можно сказать, Москва – это отдельная страна, на которой сосредоточена вся деловая и львиная доля культурной жизни страны. Как там работа? Пациенты не слишком буйные?

-Знаешь, Эд, один мой знакомый, который держит похоронное бюро, утверждает, что не бывает невыносимых людей - бывают узкие двери.

Эдмунд оценил эту шутку и улыбнулся в ответ.

-Не, ну серьезно! – ответил психиатр, - к каждому человеку можно найти подход, было бы желание. Золотое правило нравственности, которое сформулировал еще Конфуций: «Поступай с другими так же, как бы ты хотел, чтобы поступали с тобой». И из него следствие – что ты людям даешь, то они тебе и возвращают. Заметь – еще даже не рабы Рима, а Конфуций, лет так тысячи на две раньше.

-Точно. Как тот, кто учил детей долгое время, подтвержу. Дети отражают то, что вкладываешь в них. И, как ученый, скажу – нет того, на что нельзя повлиять, кроме того, что неизбежно. Даже вольфрам, самый тугоплавкий металл, плавится при определенной температуре.

-А еще знаешь, как в Германии сделали? Воплотили твою идею. У домов престарелых теперь ставят липовые остановки – приходит туда старичок или старушка, мы понимаем, что это один из наших и идем его отговаривать. Ты хорошо подсчитал, что человек, которым руководят эмоции, думает

ассоциациями, типа того, что домой надо на автобусе ехать и что для этого надо идти к ближайшей остановке. Умные люди сделали, исходя из твоих соображений.

-Жаль, Ганс, но в Социальной защите в Потанинской России работают как разтаки самые равнодушные и черствые люди. Процветает карательная психиатрия, с чем ты как раз усердно борешься. Опека – так это вообще тихий ужас! Это, по сути, шайтан-машина, которой государство кошмарит неугодных родителей. Просто пойми, я просто куплю своему подопытному документы, где он записан как мой сын, созданный, можно сказать, бесполым размножением. Просто потому, что я не хотел связываться с надменными клушами и упырями оттуда. И, учитывая то, что я, как и ты, бош, ко мне было бы только больше вопросов.

-А ты это что про подопытного? Себе ребенка завет?

-Ну а что, если таков опыт? Я вот хочу по поводу него проконсультироваться.

-Давай, что тебя интересует?

-Я вот наблюдал за его поведением несколько недель и вижу, что это – депрессия чистой воды. Я-то умею читать мысли, бывает, делаю это даже неосознанно.