Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 3 Глава 3

Шилов в тот день задержался в лаборатории допоздна и вышел в дом в районе трех-четырех часов ночи. Свет был выключен везде, и он, не помывшись, пошел спать. По дороге в свою комнату он, стоя на лестнице, услышал громкие хрипы из комнаты Вани. Странные звуки то гремели на весь этаж, то затихали и снова резко возобновлялись.

Не медля ни секунды, Эдмунд вломился к нему бы комнату. Ваня лежал не накрытый одеялом на кровати, в пору и с застывшим выражении лица. Он спал с открытыми глазами, но его состояние не было похоже на обычный кошмар. Иван, со сдернутой пижамой, лежал мне мог отреагировать ни на что. Казалось, что сердце у него бьётся в бешеном ритме. Глаза, на которые попал пот, были уставлены куда-то в потолок, в дальнюю стену комнаты. Эд испугался этого вида, но, перебрав несколько ругательств на английском, подумал пульс мальчика на запястье.

Сердце долбило ему в грудь, как молотком. Казалось, что в нем была готова лопнуться жила. "Пульс очень большой, где-то двести", - заключил Эдмунд и, сев на стул рядом, стал нарочно громко и глубоко дышать. Он делал вдохи как можно глубже, прим этом нажимая Ване на грудь, стараясь заставить его дышать нормально.

Было достаточно темно, но по двери напротив окна все время ползала тусклая тень от деревьев за забором. За окном, в лесу, покрылись рябью лужи слякоти и завыл ветер. Снаружи было холодно, но толстые стены дома не давали теплу утечь. Казалось, что начался ураган: стало сносить сухие ветки под деревьями и сухую траву. Холодная луна стояла в зените, и свет ее почти не доносился до земли.

Ваня будто чувствовал это и будто боялся. Он, перестав часто и неразборчиво дышать, ловил воздух ртом и хрипел. Шилов приостановил массаж сердца и, шумно поднявшись с кровати, закрыл окно и запер дверь. После этого он подсел обратно и продолжил восстанавливать нормальный ритм дыхания. Он массировал грудь Ивану и сам глубоко дышал, стараясь делать это как можно сильнее. Проследовало полчаса этой процедуры, и только потом дыхание и сердцебиение ребенка восстановилось.

"Странно, но он не проснулся," - подумал Шилов, отходя от шока. Уходя, он снова открыл форточку, удостоверившись, что ветер стих.

Утром ему позвонил психиатр Пфайзер. По его голосу было заметно, что спал он мало и плохо, так, будто он задежался на работе допоздна и изучил вопрос, который ему задал Эдмунд. Тот, в свою очередь бродивший по кухне без сна, который приблизить при помощи коньяка никак не получалось, охотно взял трубку.

-Привет, ты хотел поболтать? - спросил он, допивая очередную чашку кофе.

-Типа того, - ответил ему врач, - тема все-таки пусть и непроверенная, но все равно, думаю, для тебя важная.

-Ты про Ивана? Психика у него, кстати, в норме, если не считать депрессию.

-Это, в принципе, да, но я не про это. Короче, я выслушал твои наблюдения за ним и подумал: "С сердцем у него что-то не то". И что это началось после попытки убийства.

-С сердцем - это да, я так думаю, - почесав нос, ответил Шилов, - сегодня ночью сердце здорово скакало.

-Это был не сонный паралич?

-Точно нет, - подумав, ответил Эдмунд, - он ерзал и трясся как не знаю кто. То в холод его. то в жар, и сердце будто жевало кровь. На паническую атаку похоже.

-Короче, вот что я тебе скажу, - ответил ему Пфайзер, - сердце у него за последнее время стало очень расшатанное. Он не помер у себя на родине только потому, что "Искуственной кровью" ты разогнал ему иммунитет. Что конкретно - я сказать не могу, я все-таки психиатр, а не кардиолог. Приехать к тебе в ближайшее время у меня тоже не получится, так что, поскольку ты дилетант по большей части, рекомендую тебе завести кардиолога, кого-то из своих.

-Так что делать? - спросил Шилов. У него, как только он вспомнил минувшую ночь, пробежали мурашки по коже и затряслись руки.

-Для начала пойми, что "Искуственная кровь" - не панацея. Ну, в смысле, это, конечно, вещь великая, но лечиться надо не только этим. Для начала - очень, слышишь, очень береги Ивана. Если такое будет повторяться постоянно, то он так сердце себе сожжет. Дальше - никакого стресса; это значит, надо лечиться от депрессии.

-Над этим я работаю, - ответил ему Шилов.

-Уж постарайся, - ответил ему психиатр, - короче говоря: пора лечиться. Ты же никогда не был женат?

-Никогда. а причем тут это?

-Так вот, придется. То есть, придется тебе жениться на нем. Старайся, чтобы он максимально не нервничал, удовлетворяй каждую блажь и терпи его насколько сможешь. Орать на него запрещено категорически: будет вести себя слишком вредно - просто иди в другую комнату там, коньяку выпей, ну или что еще; короче, ты понял.

-И еще такой момент - обо всем этом с ним надо будет поговорить. Говори как есть, не преуменьшай, чего бы это ни стоило.

-Вот думаю как.

-Тогда удачи тебе, как что-нибудь получится - отзвонись.

-Хорошо, - ответил Пфайзеру Шилов и завершил звонок.

Закончив с очередной чашкой, Шилов подумал: "Да, будет нелегко. Но, все равно, придется рассказать Ване все как есть". Снаружи стало светлеть, но солнце так и не выглянуло из-за толсого слоя облаков. Черные сосны колыхались на промозглом весеннем ветру, вывшим за забором и несущимся временами с бешенной скоростью. Эдмунд поднялся на второй этаж и оттуда, из лоджии над лестницей, посмотрел окно. Тонкой струйкой вился черный мазутный дымок над деревенской котельной, расходясь над близкими к нему домами и деревьями. Холодное небо, переливающегося разными оттенками, от серого к синему, нависало над небольшим селом. Под воздействием ветра ползли тучи.

"Что-то весна в этом году опаздывает," - подумал Шилов и как бы между прочим вспомнил штаб в Ираке, при котором он недавно работал, и сравнил его с домом и двором. Вокруг обоих зданий, оба из которых не имели особнно живописных фасадов, были нагромождены высоченные заборы, метра по четыре высотой. Различие было лишь в том, что кучерявая колючая проволока, успевшая проржаветь от некачественности, ограждала иракский штаб, а здесь, в Вологде, она была снята, и на ее прежнем месте сиротливо стояли арматурные подпорки, которые ее придерживали. В обоих местах двор почти никак не был благоустроен, и различие было лишь в том, что в Кукобое на нем росла дикая трава и дерн, а по краям стояли как столбы сосны, а в Багдаде он был забетонирован.