Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 3 Глава 6

Было еще довольно темно. Вихри ветра, разносящего жухлую листву и листья, вились в бесконечных потоках ветра за окнами дома. Снег во дворе уже почти растаял, и такая погода, будто грозщаяся разразиться штормом, походила больше на осеннюю. Было видно все то же серое небо, с одним лишь отличием, что где-то в его высотах, за несколькими слоями густых облаков, было видно похожее на дно-желтый диск солнце, стоящее в зените. Небо, как чистый белый лист, не показывало приближений тепла. Апрель подходил к концу, но по такой погоде никак нельзя было сказать. что скоро май.

Шилов готовился к очередному разговору с Ваней. Он часто бывал у него, приходил к нему в любую свободную минуту, потому что сильно переживал за него и боялся, что он чувствует себя одиноким. Эдмунд, двигаясь вверх по лестнице в направлении его комнаты, на секунды две остановился на лестничной клетке и вгляделся в небо и все тот же, повторящийся изо дня в день, пейзяж за окном. Лес, темно-зеленый, казался ему уже не таким черным, и в нем ему были видны отдельные ветки деревьев. Тоскливый пейзаж, не живописный нисколько, уже не наводил на него тоску и он сам, казалось, был готов убрать из него лишние краски и сделать его похожим на норвежский, с изрезанными каменными сколами фьордами и вечно штормящим Северным морем.

Шилов смотел в окно равнодушно и тупо уставившись в пейзаж раннего утра, темного и больше похожего на вечер. Над ним горели огоньки лампочек, вкрученных в потолок и тепло светящих. На некоторое время ему в очередной раз вспомнилась ночь, когда он по-своему, чисто по наитию, приводил в чувство Ваню и делал ему реанимацию. "Жалко, что у него так печально сложилась жизнь," - подумал он, - "Да, я его спас, но не знаю, долго ли ему остается." Ему представился Иван, но такой, который был вчера: не могущий сказать ни слова и не в силах пошевелиться, с приглушенным сознанием и почти отсутствующей реакцией. В то же время Шилов вспомнил, как заглянул ему в глаза и увидел в них родную для себя частицу, будто отражение самого себя, но на том этапе, который был в жизни много лет назад.

"Я же такой же был," - подумал Шилов и, тронувшись с места в комнату Вани, стал говорить с самим собой, - "Ведь у меня когда-то было все то же, просто слово в слово! Я и не знал, что мне делать, но я могу помочь ему и, главное, сделать ему жизнь лучше". Иван представился ему такой же, как и он сам, много лет назад: потерявший все и получивший это заново, в этом процессе обкорнанный под корень, от лысины вместо патлов до коренного перелома в жизни. Двадцать лет прошло, а он так и думал, так и переживал за этот перелом, мысли о нем не отпускали его. "Ну, так и что? - подумал Шилов, поправив в руках поднос, на котором стояли стаканы с лекарствами, - "Я в свое время не знал куда мне идти, а Ваню могу отвести за руку. Ему нужен я, и, наверне, мне стот научиться лучше понимать его, как самого себя". Эдмунд в последнее время много, очень много думал что делать, но всегда у него стоял перед глазами Ваня, еле живыми глазами смотрящий в него и то самое ощущение понимания.

Шилов одной рукой открыл дверь. Та скрипнула по наливному полу и открылась. Ваня напомнил ему того же, с той же почти кукольной внешностью, но сегодня, казалось, он и сам хотел поговорить, и много о чем.

-Привет, Вань, - сказал Шилов, посмотревший в пол, на котором так и не был изображенвзгляд увереност.

-Привет, - тихо ответил ему Ваня.

На нем все еще не было лица, темные, похожие на глубокие тоннели, как у самого Шилова, карие глаза смотрели на него. Этот взгляд был пронизывающим до корки и требовательным, требущм поговорить. Ребенок старался смотрть в глаза, но только Шилов пытался смотреть ему в них, отводил взгляд.

Шилов щелкнул еще одним выключателем, от дополнительной лампочки. На фоне темного весеннего утра в окне стало гораздо светлее. Толстые наружные стены, которые были выложены из бутового камня, как глубокий коридор заканчивались светлым и широким окном. Эдмунд подсел к Ване и на несколько секунд посмотрел в стену, на один из едва видных выпирающих камней. Он рассматривал его долго, будто давно приметил и знал уже много лет, но сам в это время вспоминал слова. Иван вгляделся в него на секунду, но потом обрато опустил глаза.

-Я просто хотел поговорить, - сказал Шилов низким и немного холодным голосом, тихим и с несколькими нотками старческого в некоторых местах. Он волновался и оттого так и не смог сформировать мысль.

Ваня посмотрел в этот момент в угол между потолком и стеной, которые сходились прямо перед ним. Светлые теплые стены отражали свет лампочек.

-Просто вчера ты не мог разговаривать, и ты не мог бы мне ответить, просто чтобы я говорил не в одну сторону. Я вчера еще готовился, но вот про тебя сказать ничего не могу.

Шилов вздохнул. Он подошел к моменту, после которого медлить уже было нельзя. Он зарылглаза и поджал губы, будто морально готовился к своим сложным словам.

-Постараюсь не говорить много - сказал он, - ты видел, я всю эту неделю смотрел за тобой, и, к сожалению, дело твое не очень хорошо. С твоим сердцем...

серьезные проблемы, но я тебя просто хочу предупредить. Просто ты должен будешь очень беречь себя. Но и я буду беречь тебя, и со временем будет лучше.

Шилов договорили отпустил глаза вниз, в пол. Ваня его вслушал, смотря на него и задирая шею с подушки, но потом, как он договорил, еле слышно вздохнул и, закрыв глаза, отвернул голову. есколько пятен от света ламп промелькнуло у него перед глазами, и он зажмурил глаза так, будто обжегся.

-И что, все плохо? - спросил он.

-Нет, почему же, наоборот, все очень хорошо, - сказал ему Шилов так, будто воспроизвел заученные ответы, - это просто на время. Конечно, само собой ничто не рассосется, но мы с тобой можем скорректировать то, что уже есть.

Конкретно говоря, все купируется. Да, конечно, тебя мы еще не "отмыли", ну, то есть, не записали как вечно тут живущего, и официальная медицина у нас будет в явно ограниченном доступе, максимум, связи с Пфайзером, и тот психиатр, а не кардиолог. Но я вполне смогу тебя лечить - я же сам себе горло зашивал,