Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 3 Глава 8

Разобравшись в коробке, он большую часть новой одежды он правил стираться, оставив только рубашку и штаны. Так и не одевшись, он подогрел завтрак для Вани и, взяв еще немного лекарств, пошел к нему в комнату.

-Доброе утро, Вань, - сказал Шилов, войдя в комнату ребенка.

Иван проснулся от этого и, вздогнув и немного подскочив, поднял глаза на Шилова, ответив:

-Привет, Эд.

-Ты лучше так не прыгай, - сказал Эдмунд, пощупав его лоб, - Ты как себя чувствуешь? Все еще готов завтракать? - после чего произнес: - температура у тебя еще больше.

-Стало как-то легче, - ответил Ваня.

-Тебе, наверное, кажется, - предположил Шилов, - а так, ты очень горячий. Про аппетит - удивительно, что он вообще у тебя есть.

Он достал из кармана штанов градусник, который уже как несколько дней носил с собой, и вставил Ване подмышку. Сразу после этого он взял его за запястье и, померив пульс, сказал:

-Так глухо биться оно не должно. Also, знаешь, как угодно, но точно не так. И температура должна быть вообще не такая. Но, что удивительно, ты так борзо бегаешь и разговариваешь.

-Нет, реально, так и есть! - попытался заверить его Ваня, - думаю, мне лучше!

-Ладно, потом посмотрим, - произнес Шилов, - а сейчас давай попробуем поесть.

Он взял тарелку с супом и стал кормить им Ваню, засовывая ему в рот ложку за ложкой. Тот это принял, но сказал после очередной:

-Слушай, а может, я сам?

-Тебе... координации не хватит ее удежать, - подумав, ответил ему Эдмунд, - мозг еще только в полсилы работает, так что ты, also, это прими и сживись пока с этим. Судя по тебе, ты пока не только не сможешь ходить, но и даже ложку держать.

Он сидел и смотрел на Ваню. Тот, уже после разговора, который был сегодня утром, он только-только начал оживать и приходить в чувство. Он все еще был бледный и казался все еще немного обезличенным и с кожей сероватого оттенка. Иван сидел прямо на своей кровати, выставив ноги прямо и оперевшись на подушку, что позволяло ему сидеть более-менее прямо. Он сидел и смотрел то на противоположную стену, то на Шилова, на этот раз почти никогда на смотря ему в глаза. Ваня чувствовал, как кружится голова и бьет озноб. Сердце у него в груди билось и, казалось, рычало, как старый мотор, который пытаются завести на морозе.

Пусть он и сидел ровно, не двигаясь, его все равно укачивало и мутило в голове.

Глаза все еще оставались такими же мутными, но за ночь картинка в них прояснилась, и различал он предметы перед собой уже более четко. Огромная температура, пусть уже и не угрожала ему буквально расплавить голову, все еще нависала где-то на лбу и знобила все остальное тело. Шилов, когда наконец докормил его, пощупал его за похолодевшие руки и попытался согреть их в своих, не сказав при этом ничего. Он, осмотрев ребенка, пришел к выводу, что тому только показалось, что стало лучше, главным образом из-за некоторого ослабления температуры.

Шилов внезапно стал жадно вдыхать воздух, будто хотел распробовать его. "Душно," - подумал он и сказал:

-Как-то у тебя слишком жарко. Давай я пока буду готовить, а ты со мной на кухне посидишь, ладно?

Ваня ничего не ответил, но еле заметно кивнул.

-Как хочешь, - ответил ему Шилов и лихо сбросил с него одеяло. Ваня, который сидел под ним полуодетый, вздрогнул от холода, но Эдмунд, придержав ему поврежденную ногу, аккуратно повернул его к себе и стал осторожно одевать.

-Ничего сложного тут нет, успокойся, - сказал он, отбивая попытки Ивана отбиться и одеться самостоятельно, - мне не тяжело, реально.

Завязав ему шнурки на длинных ботинках, Эдмунд спросил его в очередной раз:

-Не туго?

-Нет, - неожиданно для него тихо ответил Ваня, - кстати, ты еще рубашку не одел.

Шилов, шокированно посмотрев на свой голый торс, понял, что так и есть и сгонял к себе в комнату, где спешно накинул на себя новую рубашку. Ту, которую он дал Ване, он решил не забирать обратно и оставить ему на всякий случай. Даже не застегнувшись, он вернулся к нему и стал прикидывать, как его поднять, чтобы отнести на кухню.

-Тебе не холодно, Эд? - спросил его Ваня, на удивление для него по-детски непосредственно.

-Нет, воообще нет, - улыбнувшись и абсолютно искренне ответил Шилов.

Иван задумался на секунду, как бы ему ответить. Не придумав ничего более толкового, он потом так же непосредственно задал вопрос, который потом ему самому показался глупым:

-И ты не заметил?

Переместив взгляд сначала на окно, а потом на него, Эдмунд произнес, улыбнувшись так, что чуть не рассмеялся:

-Знаешь, вот абсолютно нет. И, что интересно, не холодно было вообще. Кстати, если бы ты не напомнил, я бы даже этого не почувствовал.

-Не почувствовал? Правда?

Шилов не стал думать, испытывает ли ребенок его или все говорит искренне. В самом деле, ходить полуголым ему было абсолютно не холодно, и он, подумав секунды с полторы, понял, что это не от того, что дом, построенный из бутового камня, хорошо держит тепло. Так и не поспешив одеться за то время, которое пошло от утреннего разговора с Ваней до этого момента, он толком не замечал, холодно ему или нет, и, когла тот спросил про это, на самом деле ему приврал. Поэтому Эдмунд, только добродушно улыбнувшись, ответил:

-Да, правда не холодно.

Ваня решил не доводить разговор до допроса и не проверять больше Шилова. Подумав: "Как ему может быть не холодно?", Иван ничего больше не говорил и вопросов не задавал.

Эдмунд, несмотря на это, моральо приготовился к тому, что ребенок продолжит его расспрашивать, но не рискнул заговорить первым и поэтому просто поднял и потащил его на кухню.

На кухне было темнее и прохладнее чем в комнатах на втором этаже. Через окна внутрь попадало больше света, но самым освещенным местом на ней все равно были оконечность обеденного стола ближе к плите и она сама. Эдмунд нес Ваню такм же способом: подхватив под ноги и руки, закинув правую из них себе за плечо. Посадив его на стул ближе к плите и развернув его в полоборота, он поставил сначала кипятиться чайник, а потом поставил греться духовку и достал из нижних закрывающихся полок шкафа муку и яйца.