Qui Circumdabit Me (те, кто меня окружают)

Часть 4 Глава 1

-Доброе утро, Вань, - сказал Шилов-старший, войдя в комнату ребенка.

Иван проснулся от этого и поднял глаза на Шилова, ответив:

-Привет, Эд.

-Ты как себя чувствуешь? Будешь завтракать? - сказал Эд, пощупав его лоб, после чего произнес: -температура у тебя еще больше.

-Стало как-то легче, - ответил Ваня.

-Тебе, наверное, кажется, - предположил Шилов, - а так, ты очень горячий. От тебя прикуривать можно.

Он достал из дальнего кармана градусник, который взял с собой, и вставил Ване подмышку. Сразу после этого он взял его за запястье и, померив пульс, сказал:

-Сердце пашет как бешеное. Оно и так у тебя слабое, так что дело плохо.

Шилов, открывая окно, сказал:

-Так не дует? А то ты и подышать свежим воздухом выйти не стремишься. У тебя сильная слабость?

-Наверное, да. Нет, не дует. Только закрой мне его потом, пожалуйста, вставать очень тяжело.

-Да тебя никто и не заставляет, - сказал Эдмунд, - я все равно еще раз приду, как завтрак тебе принесу.

На кухне он спросил Теодора:

-Тео, ты что про Ваню можешь сказать?

-Нед, я сам по большей части представляю его по твоим рассказам, - ответил Теодор, - да, выглядит он плоховато для своего возраста, может, у него есть депрессия.

-Я и сам предполагаю у него депрессию. Сам посуди – он там лежит себе и ничего не хочет делать. Столярова рассказывала, что такое состояние у него не новое.

-Ты звонил Пфайзеру? Уточнял у него вопрос?

-Он сказал попробовать подавать антидепрессанты, а там – как пойдет. Может, он поверил мне на слово. Говорит, что в его случае подойдет из амортенции.

-Он тебе поверил на слово, говоришь…

-Ну а что? Я вижу его апатичность не только глазами. «Промывка мозгов» в кавычках показывает то же самое.

-Действительно, Эд, может и есть смысл подавать. Ты втихаря их ему втюхаешь? -Да нет, наверное. Сейчас вот пойду разговаривать.

Шилов стал накладывать в тарелку кашу из кастрюли, посыпая ее орехами. Под конец он положил на тарелку остаток вчерашних драников. Собирая для Вани завтрак, он произнес:

-Может, вся депрессия пройдет тогда, когда он придет в себя и хоть как-то восстановится. Мы сейчас только ослабим симптомы: надеюсь, ему от этого будет лучше.

-Потеря в весе, наверное, чудовищная.

-Это-то я пока не проверял, - ответил Эдмунд, - последний раз его мерила Нинка. Она говорит, что пятнадцать килограммов дефицит – у него вес тридцать пять при росте сто пятьдесят пять, если руководствоваться формулой «Рост минус сто десять», то текущий вес достаточно маленький.

Шилов, доставая эликсир-антидепрессант и наливая в чашку воды, произнес:

-В принципе, я даже не знаю, хорошо это или не хорошо, что он не буйный. Будь он буйный – его реакция была бы вполне прогнозируема: если в случае чего происходит

Варфоломеевская ночь с погромом во всем доме и трехэтажными

маторугательствами, то мы будем знать, что после такого-то случая происходит вот такая Варфоломеевская ночь. Хотя мне-то, по сути, без разницы – я читать мысли умею, как ты знаешь. Я вот от твоего лица говорю, а то у тебя с легилеменцией особо не задается.

-В принципе, логично.

-Я пока контролирую ситуацию. Конечно, про такие вещи, как чтение мыслей, например, я буду ему колоться когда-нибудь, но точно не сейчас. Ротфронта это тоже касается, но для него его еще надо дополнительно немного научить политике. Но сейчас я все равно пойду убеждать его пить антидепрессанты.

Пожелай мне удачи. Совунье насыпь еды, а то что она на одних мышах сидит? Все-таки сова арендованная, и ее надо вернуть желательно без дистрофии.

Шилов, сказав эти слова, взял поднос с едой для Вани и поднялся в его комнату.

Его положение с того момента, как Эдмунд вышел, не изменилось. Он все еще лежал на боку, высунув одну руку из-под одеяла и смотря в одну точку.

-Я тебе завтрак принес, - сказал Шилов и сел на край кровати рядом.

-А, спасибо, Эд, - ответил Иван, переложившись на спину и направив взгляд вперед.

Переместив взгляд сначала на окно, а потом на него, Эдмунд произнес:

-Надо тут с тобой один вопрос обсудить, вернее, даже, поставить тебя перед фактом.

Ваня ничего не ответил, а только затянулся в одеяло еще больше и направил взгляд в глаза Шилова. Тот начал:

-Знаешь, я несколько месяцев наблюдал за твоим состоянием. Ты, надо сказать, очень плохо выглядишь, но это дело поправимо. Я все хочу поговорить с тобой про твое психическое, если можно так сказать, здоровье.

-Что ты хочешь сказать, Эд?

-Депрессия, Вань. Депрессия у тебя, и ее надо лечить. Взять ту же самую историю с конвульсией ночью. Не думаю, что тут виновато было только то, что ты боялся темноты.

-Почему депрессия?

-Вот скажи: у тебя, наверное, есть какое-то подавленное состояние в последнее время?

-Может и да, есть.

-Ты еще апатично достаточно себя ведешь. Ты сам даже говоришь, что все время хочешь спать. Эти расстройства сна и аппетита: они у тебя тоже, наверное, есть, раз ты так плохо ешь в последнее время.

-Да кто тебе сказал?

-Да я вижу. Просто понимаешь – депрессия – это расстройство, это, считай, болезнь, как та же простуда. Она у тебя на фоне серьезных проблем с гормонами и проблемами со здоровьем в целом. Это не делает тебя каким-то неполноценным, тебя надо лечить. Ты со временем восстановишься, и тебе, чтобы было легче, лучше принимать антидепрессанты. Они приостанавливают распад дофамина, уж извини, что говорю такими заумными словами. Ты согласен?

Ваня ничто на это не ответил. Он продолжал вкрадываться в глаза Шилова.

-А, ну раз ты согласен, - произнес тот, закапывая в чашку с водой две пипетки производной амортенции и перемешивая получившуюся жидкость, - то тогда выпей это.

Он помог Ивану приподняться и дал в руки зелье. Он, выпив его, сначала еле слышно пустил слезы, а потом заплакал, то и дело всхлипывая.

-Ничего страшного, - поддерживал его Шилов, - ты плачь, если тебе от этого легче. Я к тебе через полчаса зайду.