" Незнакомка Осени"

----------------------

Осень бежала дождём, падала на разноцветные зонты прохожих, раскрытые, словно цветы, когда небо затянули тучи. Она загоняла людей под крыши, в машины, в магазины и кафе, приглашала выпить кофе с ароматом дождя. На окнах осень рисовала мокрыми красками размытые пятна, и одно из них расплылось на стекле придорожного кафе, где в пасмурный вечер сидели двое — она и сама осень.
В кафе вошла женщина. В её светло-русых волосах блестели капли дождя, и сам дождь пах её духами. Она села за маленький белый столик, спустила с плеча розовую сумочку, сняла красный плащ, пахнущий сентябрём. На ней был вязаный свитер цвета спелой вишни, чёрные джинсы и белые туфельки.
— Женщина будет делать заказ? — спросил молодой официант, держа блокнот.
Она молчала, отдыхая от осени. Он ждал, вдыхая аромат её духов.
— Вино, — наконец сказала она.
— Какое?
— Красное.
— Название вина?
Она посмотрела на него и подумала, что такой привлекательный мужчина мог бы быть актёром, а работает в придорожном кафе. Устало ответила:
— Просто красное, пожалуйста.
Официант улыбнулся и ушёл. А она повернулась к окну — там осень пила из своего бокала дождливое вино.
— Ах, осень спивается, — иронично произнесла женщина, глядя на мокрое стекло.
Вернулся официант, поставил бокал.
— Только белое, — виновато сказал он.
— Ладно, — махнула она рукой и тихо добавила, словно осени:
— Ты тоже пьёшь белое, и я выпью.
Она подняла бокал, посмотрела сквозь него на дождь и сказала:
— Ну что, осень, давай поговорим.
Женщина пила вино, осень — дождь. Каждая думала о своей истории любви, которую судьба сначала придумала, а потом разрушила. Осень плакала дождём, женщина говорила и говорила, пока бутылка не опустела. Потом осень накинула чёрный плащ и растворилась в ночи.
Женщину разбудил официант.
— Леди, вам такси вызвать?
Она подняла голову, огляделась, словно пытаясь вспомнить, как оказалась здесь. На столе стояла чашка ароматного кофе, а вина уже не было — будто сама осень выпила его и теперь плачет пьяным дождём за окном.
Она сделала глоток кофе — и стало легче. Решила: пусть дождь, пусть холод, но это же осень, и день можно прожить дома. Попыталась расплатиться, но официант мягко сказал:
— Девушка, вам нужно домой.
Она кивнула, попробовала встать, но закружилась голова. Удержавшись за стол, с улыбкой пробормотала:
— Эй, что это, кафе на колёсах?
И ей показалось, что придорожное кафе тихо поплыло сквозь дождь, словно корабль в осеннем море.

Мужчина с улыбкой, которой следовало бы блистать на голубом экране и в глянцевых журналах, очаровывал здесь — в придорожном кафе. Осень перестала плакать и оставила на окнах свои размытые, словно разноцветной тушью нарисованные слёзы. За стеклом тянулась широкая серая лента дороги, усыпанная лужами, похожими на латки. В них, как в осколках зеркал, отражались кусочки осени — небо, облака.
Он протянул руку женщине, чтобы она не упала, но судьба сыграла иначе: посетительница кафе всё же свалилась — не на пол, а обратно за столик. Столик зашатался, а она, откинувшись на спинку стула, посмотрела на официанта и заплетающимся языком произнесла:
— Будьте добры, принесите ещё чашку кофе. Мне нужно растворить в нём, как в капучино, не сахар, а слёзы этой осени.
Официант с голливудской улыбкой, достойной экранов, а не пьяных признаний в придорожных кафе, ответил мягко:
— Девушка, я принесу вам чёрный кофе. Вам стоит немного проветрить голову — вы не своя. И знайте: осень не растворить в чашке. Она была, есть и будет — вот она, за окном.
Женщина проследила за его рукой и, словно не веря словам, устремила взгляд в окно. Там действительно была осень: она плакала дождём, похожим на её собственные слёзы. Раздражённая тем, что боль любви снова вызвала их, она вытерла глаза тыльной стороной ладони.
И тут перед ней появилась чашка чёрного кофе. А вместе с ней — тот же красивый официант. Но теперь он сел напротив, уже не как официант, а как мужчина, желающий познакомиться. Он посмотрел ей прямо в глаза и спросил:
— Как вас зовут?
— Как меня зовут? — спросила девушка, глядя на красивого официанта, который мог бы блистать на красных дорожках, но блистал лишь своей безупречной улыбкой в маленьком придорожном кафе. За окном сентябрьский дождь тихо плакал, словно вторя её голосу.

Она будто отвечала на его вопрос, а на самом деле спрашивала сама себя. Потом повернулась к окну. Серые капли стекали по стеклу и, как на мольберте, рисовали мокрую дорогу, по которой скользили машины, разбрызгивая лужи. Осенний день был хмур и задумчив.

— А давай, мужчина, я буду женщиной по имени Осень, — сказала она мягко, не отрывая взгляда от дождя. — Вам нравится это имя?

Он не ответил сразу. В её глазах блестела не выплаканная грусть, прозрачная и тяжёлая.

— Осень… ты много плачешь? Почему? — тихо спросил он.

Она опустила голову. В чашке чёрного кофе, как в тёмном зеркале, отразилось её лицо — красивое, усталое, одинокое. Она молчала, собирая мысли, а он слушал, как за окном спешит по дороге осенний дождь.

Почувствовав его взгляд, она подняла глаза. Слёзы, смешавшись с чёрной тушью, потекли по щекам тонкими тёмными дорожками. Она откинулась на спинку стула, передёрнула плечами и с едва заметной улыбкой ответила:

— Ну я же Осень… А мои слёзы — это дождь.
Сделав это признание, она тыльной стороной ладоней вытерла слёзы и лишь сильнее размазала тушь по лицу. Потом протянула руку к чашке чёрного кофе, который остывал — так же, как жаркое лето остывает под холодным сентябрьским дождём.

Мужчина, не сводя с неё глаз, медленно поднялся. Пока она смотрела в тёмную глубину кофе, где будто растворялся её хмель от выпитого вина, он подошёл к ней. В тот самый миг в кафе зазвучала чарующая мелодия из фильма «Мой ласковый и нежный зверь», снятого по повести «Драма на охоте».

Тихо, почти шёпотом, он произнёс:

— Тогда, девушка Осень, приглашаю тебя на танец.

Медленно, словно в замедленной плёнке, она поставила чашку на стол. Рука едва заметно дрогнула — и этого было достаточно, чтобы два тонких серебристых браслета тихо звякнули. Она повернулась к мокрому окну, по которому стекал сентябрьский дождь. Осень рисовала на стекле свои прозрачные узоры, и от этой картины на душе у молодой женщины стало особенно грустно и одиноко.

Ей снова хотелось плакать. Чтобы успокоиться, она потянулась к чашке, сделала несколько глотков — словно пыталась растворить в кофе свои слёзы, свою грусть и этот глубокий осенний день.

Лишь потом она посмотрела на стоящего перед ней мужчину и тихо спросила:

— А вы кто, мужчина?

Он улыбнулся и ответил её же словами:

— Я — твой сентябрь. А ты… моя осень.
— О, как это романтично: я — твой сентябрь, а ты — моя осень, — с лёгкой улыбкой произнесла молодая женщина, повторяя слова мужчины, пригласившего её на танец под мелодию прошлого века.

Она медленно поднялась и протянула ему руку. Он бережно привлёк её к себе, и в этот миг она поняла, что хочет танцевать с ним — сейчас и только сейчас. Мужчина уловил тонкий аромат её духов: в нём, словно девочка, прижавшая к груди букет цветов, кружилось лето.

Он сделал первое па — осторожно, почти невесомо, — и их танец закружился, будто сотканный из света и воспоминаний. От выпитого вина, а может быть, от того, что в этот дождливый осенний вечер она вдруг оказалась кому-то нужна, у неё слегка закружилась голова. Но это головокружение не пугало — напротив, оно наполняло её тихим, бесконечным счастьем и ощущением желанности.

И когда, оказавшись в кольце его рук, она чуть оступилась, мужчина прижал её крепче и прошептал едва слышно:

— Не бойся… Просто доверься мне.
И девушка без имени, но с именем Осень, доверилась ему. То ли от выпитого вина, то ли от крепкого кофе, то ли от его тихого: «Не бойся… просто доверься мне» — она вновь почувствовала лёгкое головокружение. В танце она едва заметно оступилась, и мужчина притянул её ближе. Она склонила голову ему на плечо и, слушая мелодию, в которой звучали осенние ноты, едва слышно прошептала:

— Спасибо, что ты рядом.

Парень с той самой голливудской улыбкой из придорожного кафе улыбнулся её словам. Когда он губами коснулся её влажных светло-русых волос, потемневших от дождя до оттенка старого золота, он почувствовал тонкий цветочный аромат — в нём всё ещё жило лето.

Он тихо спросил:

— А правда… как тебя зовут?

Она молчала. Молчал и он.
Ему хотелось знать её имя.
А ей — быть его женщиной. Его осенью.
Мужчина из придорожного кафе и женщина с осенним именем больше ни о чём не спрашивали друг друга. И ещё долго после того, как чарующая, чуть печальная мелодия — словно сошедшая со страниц тургеневской драмы — растворилась в тишине, они продолжали танцевать под её невидимые звуки, слышимые только сердцем.

Голова девушки покоилась у него на плече. Впервые за долгое время она чувствовала, что кому-то по-настоящему нужна. И тихо, почти шёпотом, девушка-осень сказала:

— Отвези меня домой.

Он бережно коснулся губами её волос и мягко спросил:

— А где твой дом?

Она не сразу ответила. Медленно подняла голову с его плеча, посмотрела ему в глаза — глубоко, серьёзно — и произнесла:

— Там, где твой дом.

Не отпуская её руки, он снял кожаную куртку и накинул ей на плечи, взял её лёгкую куртку и сумочку. Уже уходя, бросил в полумрак придорожного кафе:

— Маша, мы уходим!

Они вышли в дождливую ночь и растворились в её густой, тёплой темноте.
Она молчала. Молчал и он. Они ехали, оставляя позади придорожное кафе, где он работал, а она однажды зашла, чтобы растворить в вине свою грусть, печаль и слёзы. Но вместо забвения стала его осенью — тихой, дождливой, звучащей мелодией из старого фильма. Стала его «Драмой на охоте», его шорохом листвы, его нежностью.

Они уезжали в осеннюю даль, словно стремились раствориться в сентябре — прозрачном, прохладном, пахнущем дымом и мокрой листвой. В лесном домике на берегу реки их ждала ночь — безумная, красивая, наполненная дыханием, прикосновениями и трепетной тишиной. Ночь, в которой не было ни прошлого, ни будущего — только они и осень за окном.

А утром девушка-осень уходила. Она уносила на своей коже аромат его любви, тепло его рук и мягкость поцелуя, который всё ещё горел на губах. Она знала: не забудет его никогда. Как не забывают сентябрь — с его прозрачным светом, снежной нежностью ладоней и тихой мелодией дождя.

.Нежный аромат её духов — с оттенками осени и дождя — в его постели напомнил ему о той ночи любви, в которой они растворялись друг в друге, отдаваясь без остатка, зная, что завтра для них может уже не наступить.

— Кто ты, девушка-осень? — шептал он, касаясь её губ, в которых смешались вкус вина, чёрного кофе и прохладного осеннего дождя. — Кто ты, девушка-осень?..

Он осторожно опускал её на неразобранную постель, желая подарить ей нежность, ласку и красивые воспоминания об этой хрупкой осенней ночи. Но она не отвечала на его вопросы — вместо слов она дарила ему себя целиком. А он принимал её поцелуи, её трепетную нежность, её тихую страсть, потому что знал: однажды холодной ночью он напишет её портрет. И пусть на его полотнах будут сотни, тысячи разных, необыкновенных женщин — в каждой из них он всё равно будет видеть только её.
Девочка моя, кто же ты была и откуда пришла?
Какие осенние сны придумали тебя и привели в придорожное кафе — прямо в мою жизнь?

Мужчина, ставший для девушки-осени любовником всего на одну волшебную ночь, стоял у большого французского окна. За стеклом лился серый, холодный дождь — он шёл уже вторые сутки, с того самого утра, когда его любовница-осень растворилась в бледном рассвете, не забрав с собой ни небо, ни дождь, ни его сердце.

В руках он держал чашку горячего кофе, который давно остыл — так же, как остывают прикосновения, если их не повторить. Он смотрел на струи воды, стекающие по стеклу, и ему казалось, что это время медленно тает, расплывается, теряет очертания — как её силуэт в туманном утре.

Но знаешь, девочка-осень…
Однажды я снова приглашу тебя.
Не просто на свидание — в свою судьбу.
Я приглашу тебя, моя любимая женщина-осень, на кофе.
А любовь — в свою жизнь.

Назначь мне встречу в своей судьбе.
Пригласи на кофе осень — а любовь в свою жизнь.

Он сидел в том самом придорожном кафе, по окнам которого сентябрьский дождь стекал тяжёлыми струями, словно прилив. Небо было серым, некрасивым, и в такую погоду хотелось молчать. Но он не молчал. Он слушал не дождь за стеклом, а Машу — ту самую молодую женщину, чья музыка из фильма «Драма на охоте» однажды сблизила двух совершенно незнакомых людей, превратив их в любовников на одну холодную осеннюю ночь. Она тогда ещё не знала этого, но когда они ушли вместе, всё поняла.
Когда Ричард рассказал ей об этом, Маша ответила:
— Послушай, Ричард, я не могу понять, как можно стать любовниками, пусть даже на одну ночь, не зная имени женщины, которую пригласил в свою постель?
Маша — рыжая, привлекательная, полная надежд — подрабатывала в придорожном кафе, как и он. В свободное время бегала по кастингам, мечтая, что однажды её заметят и пригласят сниматься в кино.
— Почему же не знал имени? — тихо сказал Ричард, закуривая сигарету. — Она была мое Осенью.
Серый дым поднялся над столиком, и сквозь него он посмотрел на девушку напротив — задумчиво, с грустной, почти печальной улыбкой, будто сам растворялся в этом осеннем мгновении.
Она смотрела на него сквозь серый сигаретный дым, тонкой струйкой поднимающийся к потолку придорожного кафе. Сигарета дрожала между его пальцами, и в этом дрожании было больше, чем просто привычка — было ожидание ответа, которого он боялся.

Она редко курила. Почти никогда. Но сегодня сделала исключение. Медленно протянула руку, коснулась его пальцев и взяла сигарету.

— Так найди её, Ричард, — тихо сказала она, делая затяжку.

На фильтре остался яркий след алой помады. Она вернула сигарету обратно. Он сначала посмотрел на отпечаток, потом — на её губы.

— У тебя красивые губы.

Она улыбнулась, но улыбка её погасла так же быстро, как спичка на ветру. В глазах мелькнула тень. Он понял.

Он осторожно коснулся губами следа её помады и прошептал:

— Прости… Я не знал. Вы расстались?

— Да, — коротко ответила Маша. — И теперь я крашу губы красной помадой… как он любил.

— Зачем, Маша? — спросил он, и в его голосе было больше тревоги, чем любопытства.

Она подняла голову. В серых глазах блестели не пролитые слёзы — тяжёлые, как сентябрьский дождь.

— Чтобы он вернулся… и стёр её поцелуем.

За окном бежала осень — торопливая, промокшая, с запахом мокрых листьев и остывающего лета. Дождь размывал стекло, превращая мир в акварель.

В тот пасмурный вечер в придорожном кафе сидели двое: она и осень.

Осень с улицы казалась на окне размытым пятном. А она растворяла себя в фруктовом чае, в котором ещё жило её лето.

— А знаешь, осень, давай поговорим, — сказала она, и капля слезы упала в чашку, смешавшись с теплом.

— О чём поговорим? — тихо спросила осень, шурша дождём по стеклу.

Она сделала вдох, будто собираясь нырнуть в собственную боль.

— О том… почему любовь уходит?

Осень молчала. Только дождь отвечал за неё — мягко, бесконечно, как память, которую невозможно стереть.

И, может быть, именно в этой тишине рождался новый разговор — не о том, почему любовь уходит, а о том, как научиться ждать её возвращения… или отпустить, чтобы однажды снова улыбнуться по-настоящему.

Уходя из его дома на берегу озера, где она на одну волшебную осеннюю ночь была желанной, любимой и нужной, Злата знала: забыть его она не сможет никогда. И всё же сердце её сопротивлялось — не хотелось уходить из жизни мужчины, ставшего её сентябрём. Уже одевшись, она опустилась на край кровати и долго смотрела на его лицо — красивое, родное, навсегда незабываемое. Она сдержала порыв разбудить его, чтобы снова раствориться в объятиях, и лишь тихо прошептала:
— Я буду помнить тебя… Но я не останусь твоей осенью в этом сентябре.
А уходя, добавила нежно, почти невесомо:
— Ты был мне обещан судьбой, а любовь подарила меня тебе.
Она вышла, оставив в комнате аромат своей любви.
Новое сентябрьское утро пахло дождём и свежестью. Но Злата знала: впереди её ждут многие дни без мужчины, оставшегося в том домике у озера. Когда домик скрылся из виду, она достала телефон и набрала номер своего королевского телохранителя.
— Алан, заберите меня. Я возвращаюсь домой, — сказала принцесса Злата.
Она выключила телефон, вышла на дорогу и замерла в ожидании. Утро было туманным, воздух — прохладным и прозрачным, словно сама природа затаила дыхание вместе с ней.

Когда к обочине мягко подкатил чёрный автомобиль с тонированными стёклами, она в последний раз посмотрела туда — к домику на берегу озера. Там, в тишине рассвета, в сильных мужских объятиях она почувствовала себя по-настоящему желанной, любимой, нужной. Там остался мужчина, которого она никогда не сможет забыть.

Она медленно вынула телефон и, не колеблясь, бросила его в траву, будто вместе с ним отпускала всё, что связывало её с прошлым.

Автомобиль проехал чуть вперёд и остановился. Она сама подошла к машине, открыла дверь пассажирского сиденья и, глядя в туманную даль, тихо произнесла:

— Поехали.

Машина тронулась. Сердце дрогнуло — она не удержалась и оглянулась назад. Где-то там, за дымкой рассвета, остался тот, с кем она была счастлива. Пусть это была всего лишь одна волшебная ночь — её оказалось достаточно, чтобы ни о чём не жалеть.
Осень плачет дождём — почему мы не вдвоём?
В каждом её дне есть своя тайна и очарование: будь то серое небо, тихий дождь или солнечный луч, похожий на добрую улыбку, пытающуюся согреть сердце.
Ричард жил так, словно время остановилось. Всё вокруг — люди, работа, сама жизнь — утратило значение. Девушка-Осень, уходя, унесла с собой его сердце и душу, и с тех пор его дни лишились смысла.
После встречи с Машей он закрылся в своём домике на берегу озера, погрузившись в воспоминания о той, что однажды вошла в его придорожное кафе в сентябрьский дождливый вечер. Её слёзы, её загадка, её страсть — всё это на одну холодную ночь сентября завладело его сердцем и душой.
«Мы подарили себя другим», — кричало его тело, всё ещё помнившее волшебные ласки Девушки-Осени. «А сердца — друг другу», — шептала душа. И он пытался забыться в вине и сигаретном дыме, зная, что забыть её не сможет никогда.
.Маша с самого утра набирала номер Ричарда. С того самого осеннего дня, когда они разговаривали в придорожном кафе, прошло всего три дня — но для неё они растянулись в целую вечность. Уже три дня он не появлялся на работе и не отвечал на звонки. Телефон равнодушно молчал, словно между ними никогда ничего и не было той многолетней дружбы.

А судьба, будто издеваясь или, наоборот, пытаясь утешить, неожиданно улыбнулась Маше: её пригласили в массовку фильма, где она играла фанатку, без памяти влюблённую в главного героя сериала «Бери от жизни всё». Роль была крошечной — всего несколько минут в кадре и каких-то десять слов. Но для Маши это был шанс. Маленький, хрупкий, но шанс быть замеченной. Шанс, который мог оказаться счастливее её любви.

Она даже позвонила Ричарду — несмотря на гордость и его молчание. Написала сообщение, поделилась радостью, рассказала о роли. Но ответа не было. Ни на звонки, ни на голосовые, ни на смс.

Перебирая наряды для съёмок, Маша снова и снова набирала его номер. Когда очередная попытка закончилась сухим «абонент недоступен», в её душе что-то дрогнуло. Это было уже не обида — тревога. Тонкая, холодная, как осенний ветер.

— Что-то здесь не так… — прошептала она своему отражению в зеркале, перед которым последние дни репетировала роль Даши. — Роль мы выучили, сцены отработали… Надеюсь, режиссёру понравится. А у меня ещё есть время съездить к нему и узнать, что случилось.

В его памяти звучали строки, будто написанные самой осенью:

Ты стала моею страстью, ты болью
вошла в мою кожу — и я заболел тобою…

Тем временем Ричард, после их встречи в кафе, закрылся в своём маленьком домике на берегу озера. Три дождливых осенних дня он почти не выходил из дома. Дождь мерно стучал по крыше, вода на озере темнела и волновалась, словно отражая его мысли.

Он снова и снова возвращался к воспоминаниям о той, что всего на одну ночь стала центром его вселенной. Она вошла в его жизнь внезапно — яркой вспышкой — и так же внезапно ушла, оставив после себя пустоту. Казалось, она забрала с собой не только его сердце, но и часть души.

И в этой тишине, наполненной дождём и прошлым, он не слышал ни звонков, ни сообщений. Он слышал только её шаги в памяти — и своё собственное сердце, которое всё ещё болело.
.Маша остановила машину недалеко от домика Ричарда, но выходить не спешила. Несколько минут она сидела, глядя на дом издалека. Небольшой, двухэтажный, уютный и красивый, он казался тихим и почти безжизненным. Большие французские окна выходили во двор, где осень уже смыла яркие краски лета и нанесла свои — приглушённые, холодные. Сентябрьский мелкий дождь рисовал в воздухе прозрачную серую вуаль.

Маша взяла чёрный зонт и направилась к воротам. Они оказались закрыты. Но уезжать, не узнав, что случилось с её другом и почему он не отвечает на звонки и сообщения, она не собиралась. Не для этого она проделала весь путь.

Она нажала на звонок — тишина. Тогда Маша стала оглядываться по сторонам, надеясь найти что-нибудь, на что можно было бы встать и заглянуть во двор. Ничего подходящего не оказалось. В этот момент она заметила женщину в синем дождевике. Та бежала по дорожке, прикрывая от дождя маленькую собачку — белую, с чёрным пятнышком на спинке в форме сердечка.

Заметив Машу, собачка яростно залаяла.

— Простите моего охранника, — с улыбкой сказала женщина. — Он на всех так реагирует.

— Ничего, — мягко ответила Маша. — Вам стоит гордиться таким защитником.

— Ну хватит, Кефирчик, ты молодец, — ласково проговорила хозяйка, успокаивая питомца, и, взглянув на Машу, спросила: — Вы к Ричарду?

Маша кивнула.

— Вы его знаете? Не подскажете, где он? Я работаю с ним в придорожном кафе. Он уже несколько дней не выходит на работу. Вот и приехала узнать, всё ли с ним в порядке. Может, что-то случилось?

— Да, я его знаю. Вчера видела — он шёл в сторону озера, — женщина махнула рукой куда-то вдаль.

В этот момент Кефирчик заметил перебегающую дорогу серую кошку, снова яростно залаял и стал вырываться из рук.

— Простите, — торопливо сказала женщина. — Думаю, вам действительно стоит его найти. Кажется, он много пьёт… И у него что-то произошло в жизни. Извините, мне нужно бежать — успокоить Кефирчика. А вам — помочь своему другу.

С этими словами она поспешила прочь, а Маша, крепче сжав ручку зонта, задумчиво посмотрела в сторону озера.
— Спасибо… — запоздало сказала Маша женщине в синем дождевике, когда та уже скрылась за поворотом, успокаивая своего Кефирчика.

Навстречу Маше ехала машина, и девушка поспешила перейти дорогу. В эту минуту она увидела Ричарда, идущего к ней. Он держал в руках бутылку, и по тому, как неуверенно он ступал, Маша поняла: выпил он немало. Одет был совсем не по погоде. Хотя стояло лишь начало осени, сентябрь уже неделю лил серыми, долгими, холодными дождями. И если на безоблачном, стальном небе вдруг появлялось солнце — это становилось редким, почти невероятным явлением.

На нём была кожаная куртка, накинутая поверх чёрной футболки. Промокший до нитки, он переходил дорогу, не глядя по сторонам. И вдруг из-за поворота — того самого, за которым несколько минут назад исчезла женщина с собачкой, — показался белый автомобиль. Он мчался на полной скорости.

От страха Маша замерла. Она понимала, что сейчас произойдёт, и одновременно отказывалась в это верить. Ричард продолжал идти вперёд, не замечая ничего вокруг.

— Ричард, машина! — крикнула она.

Но ветер усилился, дождь хлестал по асфальту, и он ничего не услышал. Тогда Маша, осознавая, что рискует собственной жизнью, бросилась к нему.

В тот самый миг машина, ехавшая навстречу, и автомобиль, вылетевший из-за поворота, столкнулись. Ричард увидел бегущую к нему Машу, но, будучи сильно пьян, споткнулся и упал. Сцепившиеся в ударе машины, скользя по мокрой от дождя листве, снесли с дороги и мужчину, и женщину.
Сначала он увидел боль и страх в её глазах. Затем почувствовал — её рука дрожащими пальцами сжимает его ладонь. И вдруг — отчаянный крик, смешанный с болью, ужасом и слезами, разорвал воздух.

Он ещё не понимал, что произошло.

Перед ним — две машины, столкнувшиеся лоб в лоб, теперь лежали искорёженной грудой металла посреди дороги. Вокруг останавливались автомобили. Всё больше и больше. Люди выбегали, что-то кричали, махали руками. Но сквозь слёзы — или это был дождь? — он не мог разобрать ни лиц, ни слов. Ливень хлестал так яростно, будто сам мир сошёл с ума.

Почему на дороге так много людей?
Что случилось?

Он пытался вслушаться в голоса, выхватить хоть одно слово из хаоса криков и шума. Но ветер уносил звуки, дождь глушил всё вокруг. Мир превращался в расплывчатую, шумную бездну.

Собрав последние силы, глядя сквозь пелену дождя туда, где мелькали силуэты людей и проблески фар, он закричал:

— Помогите!

Крик вышел рваным, сорвался от боли, от отчаяния. В груди жгло, в голове темнело. Сознание медленно ускользало.

И в этот момент он увидел — Маша пришла в себя.

На её красивом лице были порезы, по щеке стекала тонкая струйка крови, смешиваясь с дождём. Она смотрела на него широко раскрытыми, удивлёнными глазами — будто пыталась убедиться, что он настоящий.

Дрожащей рукой она потянулась к нему и коснулась его лица. По правой щеке, через всю её длину, тянулся рваный, неровный шрам — свежий, ещё кровоточащий.

— Ричард… мы живы? — прошептала она.

Её голос был едва слышен в грохоте дождя.

Он не успел ответить.

Её рука медленно ослабла, взгляд погас, и она потеряла сознание.

А вместе с её именем на губах тьма накрыла и его.

.Кто-то коснулся его руки — едва ощутимо, словно дыхание ветра, — и будто прошептал его имя. Но он точно знал: он не называл ей своего имени. Для него она была Девушкой Осени, Незнакомкой Осени — хрупким видением среди золотых листьев и холодных дождей. Женщиной она стала потом — там, в его объятиях, в его постели, в той безумно прекрасной ночи, когда они растворились друг в друге, забыв о времени и о мире.

Осень, вернись…
С каждым прожитым днём я растворяюсь в твоём дожде, в воспоминаниях о тебе. Жизнь без любви — это болезнь. Я любил многих женщин, но искал только тебя.

— Кажется, он приходит в себя… — донёсся до него женский голос. Он был похож на шелест ветра, танцующего с осенней листвой. А может, это танцевала она — его прекрасная Незнакомка Осени? Может, это она звала его из той вечности, где он блуждал, обращаясь к ней сквозь тьму и пустоту?

В той вечности, где нет боли, но нет и жизни.
Где можно шептать её имя бесконечно.
Где можно любить — и не просыпаться.

«Научи меня жить без тебя…» — прошептал он где-то на границе сна и реальности.

Когда он открыл глаза, свет оказался слишком ярким, мир — слишком живым. Он понял, что жив. Но жить не хотел. И снова закрыл глаза — с отчаянной надеждой вернуться к той, что стала разрушительницей его души. К той, без которой он больше не мог. Да и не хотел.
— Ваше Королевское Величество, ваш самолёт готов, — произнёс телохранитель Златы, когда королевский автомобиль с затемнёнными окнами мягко остановился у взлётной полосы. В нескольких шагах их уже ожидал её личный небольшой самолёт.

— Мы не летим домой, Алан. Я хочу до свадьбы побыть одна… в своём доме на Карибских островах, — тихо сказала она.

Злата села в чёрный королевский автомобиль, и в это мгновение словно вновь стала принцессой — младшей дочерью короля небольшого, но невероятно богатого государства в Индонезии, которое вот уже пятьсот лет носило название Королевство Роз.

Алан внимательно посмотрел на девушку.

— Могу я узнать причину, мэм? Я должен что-то сказать вашим родителям, — произнёс он сдержанно.

Он охранял её десять лет, но сейчас будто видел перед собой другого человека. Перед ним была не величественная принцесса, а обычная девушка — женщина, которой через несколько дней предстояло стать восточной королевой и супругой индийского принца.

Его взгляд остановился на её светло-русом парике.

— И откуда у вас этот парик? — спросил он, не скрывая удивления.

Злата едва заметно улыбнулась.

— Это долгая история… Я расскажу вам её, но только пообещайте, что она останется между нами.
Алан долго и пристально смотрел на принцессу, словно пытаясь разгадать её мысли, и наконец тихо произнёс:
— Хорошо, мэм. Всё, что вы мне поведаете, останется тайной. Ни одна живая душа не узнает об этом разговоре.
Злата чуть улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень. Она скрыла от мужчины лишь одну вещь — ту волшебную ночь любви, что принадлежала только ей и тому, кому она её подарила. Ночь осеннего чуда, сотканная из дождя и шёпота листвы.
— Я давно подозревала, что родители скрывают от меня правду, — сказала она задумчиво. — Я думала, что это связано с сестрой с её помолвкой с греческим миллиардером, о которой мне никогда не рассказывали. Почему же в нашей семье всё это держали в тайне?
Она замолчала, и её голос стал мягче, почти молитвенным:
— Алан… что случилось в ту ночь в Греции? Почему отец отправил мою сестру в закрытый монастырь?
Телохранитель чуть склонил голову. Его высокий силуэт отбрасывал длинную тень, а чёрные глаза оставались непроницаемыми.
— Я не знаю, Ваше Величество, — ответил он.
Он не был красавцем, но и назвать его некрасивым было невозможно. В нём жила особая притягательность — сила, спокойствие и верность. Злата поверила, что он действительно ничего не знает о загадочной истории, случившейся с её сестрой Ситарой.
Она отвернулась и снова стала смотреть на осенний дождь. В его ритме ей слышалась книга, которую она читала вслух Алану — свою собственную осеннюю историю.
— Но я верю, — прошептала она, — что мама когда-нибудь расскажет мне правду. Я чувствую: всё связано с Ситарой…
.Злата замолчала и несколько минут в этом молчание в котором был слышен только осенний дождь она смотрела на него словно за пеленой серых падающих с небо капель в воспоминаниях пятилетней давности пыталась увидеть что - же тогда произошло на яхте которую и по сей день считают затонувшей какую историю унесла на морское дно красивая яхта Звезда Греции или холодные звёзды так ведь Ситара назвала яхту на которой и произошла та судьбоносная встреча которая превратила судьбу её старшей сестры в драму и почему даже после того как сестра покинула их королевский дворец Долина роз она отказалась вернутся а когда отец сказал ей что она должна выйти замуж она пригрозила ему что вкроит себе вены если он будет настаивать на не желанном ей браке. И скажите если моя сестра жива что - же на самом деле произошло на белой яхте Звезда Греции или Холодные звезды - спросила принцесса Злата у своего королевского телохранителя и добавила вы же в ту ночь были там и знаете что произошло?
Мужчина на мгновение задумался над словами девушки. Его взгляд, так же как и взгляд Златы, медленно устремился к окну — туда, где осенний дождь, словно чёрный автомобиль за стеклом, блуждал по улицам города, оставляя за собой влажные следы на холодном асфальте. Он смотрел на этот дождь, будто пытаясь найти в нём подсказку.

Чувствуя на себе внимательный взгляд Златы, мужчина ответил, не поворачиваясь к ней:

— Я помню тот день. Это был первый день моей работы в вашей семье… Я пришёл на испытательный срок в качестве телохранителя.

Он сделал короткую паузу, будто вновь возвращаясь мыслями в прошлое.

— Ваш отец встретил меня и ещё двух парней, которые тоже пришли устраиваться на службу, во дворце «Долина роз». Точнее… в своём офисе. На самом деле это был обычный летний домик, но он всегда с гордостью называл его королевским офисом.

Злата вдруг тихо спросила:

— Тот самый летний домик… который сгорел, когда моя сестра Ситара исчезла?

Мужчина резко взглянул на девушку. В его глазах мелькнуло удивление.

— Вы… помните тот домик? И пожар? — недоверчиво спросил он почти шёпотом.

Злата медленно кивнула. Затем снова повернулась к окну. Дождь всё так же тихо скользил по стеклу, будто рассказывая старую, забытую историю.

Она долго смотрела на него, а потом, не отрывая взгляда от серого осеннего неба, начала свой рассказ…

.В ту ночь папа вернулся домой очень поздно, но я была счастлива. Он пообещал провести со мной весь завтрашний день, ведь это был мой день рождения. А раз он, хоть и поздно, всё-таки вернулся домой, значит, своё обещание он сдержал.

Я отправилась к нему в кабинет, чтобы попросить рассказать какую-нибудь сказку перед сном. Сказки от папы были для меня редкостью, а значит — настоящим праздником.

Няня Полит уже давно ушла. Злата только этого и ждала — ей очень хотелось пойти к папе и попросить его рассказать сказку, которые она так любила слушать, когда он бывал дома.

Мамочка тоже иногда рассказывала ей сказки, но сегодня у неё была мигрень, и она закрылась в своей комнате с холодным компрессом на лбу. Однако девочка знала: «мигрень» у Зиты-Риты часто появлялась именно тогда, когда папа возвращался домой. Каждый раз у неё внезапно болела голова или она просто никого не хотела видеть.

— Ну, малышка, отдыхай. Завтра у нас большой праздник, — сказала Злате высокая, стройная молодая женщина. На ней была строгая, почти королевская форма гувернантки.

Полит была наполовину испанкой, наполовину итальянкой. Она учила маленькую Злату этим двум языкам, потому что в её семье говорили именно на них. Три года назад, когда девочке исполнилось пять лет, Полит решила, что это прекрасный возраст для начала изучения иностранных языков.

«В жизни они ей обязательно пригодятся», — сказала тогда сама себе Полит.

И уже к восьми годам Злата прекрасно говорила на двух языках — испанском и итальянском.
Сделав вид, что уснула, Злата ещё несколько минут лежала неподвижно, прислушиваясь к тому, как шаги девушки постепенно затихают в коридоре. Когда всё стихло, она осторожно откинула одеяло, поднялась с кровати под розовым балдахином и, тихо спрыгнув на пол, надела свои комнатные тапочки с мягкими ушками зайчика.

Девочка на цыпочках подбежала к двери, осторожно приоткрыла её и выглянула в коридор. Она посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую и, убедившись, что никого нет, вышла в длинный полутёмный коридор.

Но вдруг Злата замерла и затаила дыхание — ей показалось, что где-то впереди слышны чьи-то шаги. Чтобы не возвращаться обратно в комнату, девочка в тёплой пижаме со звёздочками, на которой был нарисован мишка, сидящий на луне, быстро юркнула за угол. Немного пробежав по коридору, она остановилась и прислушалась. Сердце её билось быстро: она очень боялась, что её могут услышать. Тогда папа, возможно, не расскажет ей свою сказку перед сном.

Но напрасно она волновалась — никто её не услышал.

Зато Злата услышала нечто другое. Из глубины коридора до неё донёсся странный, непонятный разговор. Говорили мама… и какой-то мужчина.

Сначала Злата решила, что это папа. Чтобы убедиться, она даже осторожно выглянула из своего укрытия, рискуя быть замеченной. Но это был не папа. И не один из его друзей. И не королевский телохранитель.