"Берег"

«Берег»

Глава 1. Коридор

Я шла быстро. Слишком быстро для человека, который не спал уже больше суток.

Пол под ногами был натерт до мутного блеска, свет из высоких окон ложился на него бледными холодными полосами. В этих полосах пылило утро — серое, сонное, ноябрьское. Студенты стекались на пары с помятыми лицами, злыми или равнодушными. Кто-то ел на ходу булку, кто-то дописывал что-то в телефоне, кто-то уже смеялся слишком громко, как это бывает, когда человек тоже не выспался и держится на одном энтузиазме.

Я держалась лучше.

По крайней мере, со стороны.

На мне был темно-синий свитер с закатанными до локтей рукавами, черные джинсы и белый халат, небрежно перекинутый через руку. Волосы собраны в низкий хвост — не потому, что красиво, а потому, что так не мешают. Под глазами залегли тени, кожа на лице стала какой-то особенно тонкой, но осанка оставалась прямой, шаг твердым, а выражение лица тем самым, после которого обычно никто не решался задавать лишние вопросы.

В правой руке я несла папку с конспектами, в левой термос с кофе. Пальцы на термосе застыли так крепко, будто он был не с кофе, а с последней возможностью не отключиться прямо здесь, у стены, под расписанием занятий.

В висках слегка стучало, во рту пересохло — ерунда, ничего особенного. Внутри было то неприятное ощущение пустоты, от которого тело делается одновременно тяжелым и ватным, но я уже давно научилась не обращать на это внимания. Тело вообще любило устраивать саботаж, если слишком к нему прислушиваться. Поэтому я и не прислушивалась.

Из-за поворота вышел Петр.

Он шел, уткнувшись в телефон, как всегда чуть сутулясь, будто извинялся перед пространством за то, что занимает в нем место. Светло-серая толстовка, темная куртка нараспашку, вечно растрепанные волосы, которые он, кажется, никогда не укладывал специально, просто вставал и шел в мир таким, какой есть. В этом было что-то бесконечно его. Что-то, что меня временами раздражало и почему-то цепляло.

Увидев меня, он поднял голову и сразу остановился.

— Ого, — сказал он. — Инна.

— Какая неожиданность, — отозвалась я, не замедляя шаг. — Я, оказывается, существую.

Он пристроился рядом.

— Ты как?

— Жопой об косяк, — ответила я. — А что?

Он не улыбнулся сразу. Сначала внимательно посмотрел на меня, слишком внимательно.

Я терпеть не могла этот взгляд. Не жалостливый, нет. Просто внимательный. Как будто он видел чуть больше, чем ему полагалось.

— Ты вообще спала? — спросил он.

— Конечно, — сказала я. — В лифте. Минуты полторы. Полна сил, свежа, как майская роза.

Теперь он все-таки усмехнулся, но глаза остались тревожными.

— Я серьезно.

— Я тоже. Полторы минуты — это роскошь.

Мы шли мимо окон, мимо скамеек, на которых кто-то сидел, уткнувшись в конспект, мимо кафедры анатомии с закрытой дверью, мимо доски объявлений, где пожелтевшие листки наслаивались друг на друга так давно, что казались уже частью стены.

Петр молчал пару секунд, потом сказал:

— Ты плохо выглядишь.

Я повернула к нему голову.

— Ты тоже сегодня не Ален Делон.

— Я не в этом смысле.

— А я именно в этом.

Он выдохнул через нос, как человек, который заранее знал, что разговор будет вот таким.

— Тебе бы отдохнуть, — сказал он мягче. — Правда. Я могу отмазать тебя на лабораторной. Скажу, что тебя дернули вместо меня, или что ты у методистов, или еще что-нибудь придумаю. Иди в общагу, поспи пару часов.

Я остановилась.

Не резко, но так, что он тоже вынужден был остановиться.

Мимо нас кто-то прошел, задев меня локтем, кто-то громко рассмеялся у лестницы, где-то хлопнула дверь. Коридор жил своей обычной жизнью, а между нами, на секунду повисла та особая пауза, в которой уже не до шуток.

Я посмотрела на Петра снизу вверх. Он был почти одного со мной роста, может, чуть выше, но сейчас почему-то казался слишком высоким.

— Петя, — сказала я почти ласково, и это всегда было плохим знаком. — Ты сейчас серьезно решил, что я из тех, кого можно отправить поспать, как первокурсницу после вписки?

— Я сейчас серьезно решил, что ты еле стоишь.

— Я стою лучше многих.

— Инна...

— Нет, — сказала я уже тверже. — Не надо меня спасать. Особенно с утра. Особенно в университете. Особенно от усталости. Я на фоне некоторых тут вообще образец жизнеспособности.

Уголок моего рта дернулся вверх в той самой легкой полуулыбке, в которой было и превосходство, и самоирония, и усталость, и скрытое: только попробуй пожалеть.

Петр помолчал.

— Я не пытаюсь тебя обидеть, — сказал он наконец.

— А я и не обиделась.

— Просто ты...

— Просто я что?

Он снова замолчал. И я уже знала, что он сейчас скажет что-нибудь ненужное. Что-нибудь про то, что нельзя так загоняться. Что-нибудь про здоровье. Что-нибудь человечное и потому совершенно невыносимое.

Но Петр сказал иначе:

— Просто ты как будто все время идешь одна против какого-то невидимого танка.

Я моргнула.

Надо же. Не такой дурак, как местами выглядит.

— И что? — спросила я.

— И ничего. Просто танки обычно побеждают.

— Только если их бояться.

— А ты не боишься?

Я хмыкнула, поправила папку под мышкой и пошла дальше.

— Я? — сказала я через плечо. — Петя, я в этой жизни боюсь только двух вещей: тупых педиатров и растворимого кофе. Все остальное переживаемо.

Он догнал меня за несколько шагов.

— У тебя руки дрожат, — сказал он тихо.